В мир потустороннего мира: где снег падает на кровь, и звуки нежданно тревожат душу. Здесь каждый найдет отражение собственных страхов и мечт — будь то тенорок в подсознании или борьба за жизнь. Это история о жажде выжить, несмотря ни на что, где даже сны могут быть зловещими....
Мне нравится, когда наоборот. Я вообще-то не виноват — пределы необходимой обороны не превысил. В любом цивилизованном обществе суд в первый же день разбирательства вынес бы оправдательный вердикт — невиновен. Бандит подходит к посетителю ресторана, забирает женщин — как будто они какая-то вещь! — оскорбляет посетителя физически… И все это на глазах секьюрити, мэтра, не таясь, нагло… А потом этот бандит, которому дали заслуженно по роже, пытается этого посетителя застрелить. Черт!!! В чем я виноват?! Тут уж не просто грустно — тут полный грустдец!
Занятый невеселыми размышлениями, я добрался до стрельбищных ворот и, обнаружив на опушке желтую «Волгу» такси, недоуменно хмыкнул.
С одной стороны — хорошо. Не придется ждать и мокнуть под снегом. С другой стороны — какого черта? Почему раньше?
Из выхлопной трубы «Волги» вырывался легкий дымок, «дворники» неспешно бегали по заснеженному лобовому стеклу. Вздохнув, я направился к такси.
— Олег! — крикнул кто-то сзади. Я вздрогнул и резко обернулся — у полуразрушенной избушки, бывшей некогда пунктом боепитания, стоял Пошехонский и жестами подзывал меня к себе. От опушки — метров пятьдесят, не меньше.
— Вот я все бросил и поперся к тебе по грязи! — раздраженно воскликнул я. — Какого рожна тебя туда занесло?!
В ответ Пошехонский потыкал в сторону такси, затем показал на ухо и приложил палец к губам.
— Конспиратор херов, — недовольно буркнул я, направляясь к избушке. — Мало ли чего ты мог мне передать? Если в пакете — поди гадай, что там…
Приблизившись настолько, что можно было в деталях рассмотреть лицо Пошехонского, я присвистнул от удивления. Вовка-плакал. Падал снег и оставлял капельки на лице Пошехонского, слезы, текущие из его глаз, смешивались с талой водой, и оттого мокрым было лицо. Плечи мелко подрагивали в такт еле сдерживаемым рыданиям.
— Ну-у-у, коллега, — это ты зря так, — растроганно пробормотал я, ускоряя шаг, чтобы обнять Вовку и успокоить его. — Ты же мужик — держись… Все мы в этой жизни что-то теряем…
— Я не хотел! — плаксиво крикнул Пошехонский, кривя лицо в некрасивой гримасе. — Честное слово, не хотел! Они… Они меня заставили!
— Да и хрен с ними, переживем, — по инерции пробормотал я, подходя к избушке, — и вдруг застыл как вкопанный.
