Автор
В темном коридоре я включила свет — и тут же оказалась в запертой комнате, пылесосившейся мертвыми предметами. Вспышки света замелькали перед глазами, как в сне. Кто жив, кто умер здесь? Страшная атмосфера нарастает, как яркий свет после долгого сумрака.
— Знаешь, за многие годы это первый приличный сон, который у меня был.
— Со мной, лежавшей поверх тебя? Вряд ли это было удобно.
Тени под глазами посветлели, и выглядел он более отдохнувшим, лежа на диване и вытянув свои длинные ноги. И все-таки, он потирал сзади свою шею.
— Нет, не особо. Попробуй разберись. Наверное, с этого самого момента нам стоит спать на диване каждую ночь.
— У меня кровать сломана.
Он откинул назад волосы и улыбнулся мне.
— У тебя были проблемы со сном? — спросила я.
— Полагаю, немного.
— Тебя что-то беспокоит?
— Не знаю. Пустяки.
Он избегал моего взгляда.
— Не пустяки. — Это была первая настоящая вещь, которой он делился со мной. Или первая расплывчатая вещь. В любом случае, мне нужно было ее принять. — Что с тобой происходит? Что случилось? Иногда я смотрю на тебя, и ты кажешься таким...
— Каким? Каким я кажусь?
— Печальным.
Его лицо стало каменным, руки лежали на бедрах. От его тела исходило напряжение, как от силового поля.
— Ничего не происходит. Я говорил тебе, что это дерьмо не обсуждается.
— Извини. Я просто подумала, что, может, ты хотел бы об этом поговорить.
— «Не обсуждается» вроде как означает, что я не хочу об этом говорить. Ясно? — его голос был резок, и он использовал его, как оружие. Следовательно, он ранил.
— Хорошо, — тихо произнесла я.
От злости он сжал губы в линию.
— Знаешь, Энн, ты самый последний гребаный человек, который должен давить на меня в чем бы то ни было. У нас была сделка, взаимопонимание.
О, нет, он не мог так сказать.
— И ты так здорово к нему прицепился.
— А это, мать твою, что еще должно значить?
— Я пошла на вечеринку. Я сыграла свою часть.
— Да? И?
— И ты провел всю ночь, пытаясь доказать, что ты самый лучший любовник в мире. Рядом никого не было, чтобы увидеть некоторые из тех поцелуев, Мал. Все они были направлены на то, чтобы доказать, какое ты дерьмо из-за того, что решил так поступить.
— Они были больше, чем это.
На его челюсти дернулась мышца. Что было вроде как впечатляюще и немного страшновато.
— Неужели?
— Конечно, черт подери, были.
Я уставилась на него, немного опешив.
— Ладно. Я не понимала. Но не отрывай мне голову за пересечение нескольких границ, ведь я волнуюсь за тебя. И мне не нравится видеть, как ты грустишь.
— Бл***, — ругнулся он, и выражение его лица стало спокойнее. Он сцепил руки за головой, бормоча еще несколько ругательств. Затем он протяжно выдохнул, ни разу не отводя от меня взгляда.
