Автор
Кира держит сына за руку, его маленькие пальчики сжаты в горячий комочек. Арсений температурит, и Кира беспокоится, но пока не сильно. Они ждут няню, которая, как обычно, запаздывает. Кира сама выглядит усталой и помятой после многократных попыток успокоить сына.
Сапожки цокают по мраморной плитке. В коридорах ни души, и меня это настораживает. Обычно офисные клерки снуют туда-сюда с папками и документами, особенно в разгар рабочего утра. Но не сегодня.
В звуке собственных шагов захожу в офис. И сердце делает кульбит. В прямом смысле. В сумочке находится мое лекарство. Надо будет срочно выпить. Иначе…
Несколько небольших кабинетов составляющих мой офис перевернуты верх дном. Мои сотрудники – секретарша, бухгалтер и айтишник забились на диване, с обреченными испуганными лицами глядят на расхаживающих около них амбалов.
У меня стойкое дежавю. Все это уже было однажды… два года назад. Тогда тоже стояла осень, и я замерзала в объятиях огромного бешенного мужчины, который сейчас нагло развалился на моем рабочем кресле.
– Опаздываешь, Птицына?
Артур Буйный хоть и в костюме за несколько тысяч долларов, в пиджаке и галстуке, но вид у него такой бандитский, будто он еще два часа назад палатки на рынке громил лично с битой на перевес. Огромный могучий мужчина.
Его глаза… Боже, у Арсения те же самые огромные влажные черные как сама бездна глаза! Неужели сынок вырастет таким же как Буйный… Да, внешностью он и сейчас его точная копия, но вот характер… я не допущу чтобы мой сынок был таким же отбитым подонком, как его папаша! Я воспитаю его добрым, надежным, настоящим мужчиной. Потому что, то, что творит Буйный с бизнесом и жизнью конкурентов просто за гранью добра и зла.
– Не у тебя ли сегодня встреча с важными клиентами? – Буйный складывает ноги в туфлях из тончайшей телячьей кожи, стоимостью как весь мой офис прямо на стол с перевернутыми верх дном папками и документами.
Вот значит, какие у меня клиенты… А Буйный ведь из Москвы, так что, да, все сходится…
Смотрит на меня исподлобья.
Подавляет собой.
Упивается собственной властью и вседозволенностью.
Наглая полуусмешка не смягчает жесткое лицо, а наоборот придает ему еще больше наглой уверенности в том, что он может безнаказанно ломать в этой жизни все, что пожелает.
"Чувствую, как сердце не справляется. Мене срочно нужно выпить лекарство. Но при нем я не могу себе этого позволить. Я не хочу выглядеть слабой и больной. Нет. Этого он от меня не дождется. Никогда не покажу ему, что покорилась и дала себя растоптать. Беру себя в руки.
