Автор
Новая учительница пришла в детский дом, где все знают, что сильные духом. Она сразу становится неприступной и незаменимой, заставляя стопки учебников дышать от напряжения. В этом мире старых традиций и новых надежд она открывает глаза на мир с другой стороны, внедряя в сердца детей светлые мысли....
Первыми слезами за прошедшие три дня ада.
О, нет… я не умерла, я еще жива… Проходит онемение от шока, возвращается чувствительность.
Кажется, самое паршивое еще впереди.
Каждый глоток воздуха наполняет грудь режущей болью. Приходит осознание новой действительности. И жизнь в чужом городе под чужим именем не самое страшное.
Самое страшное – жизнь без Германа. Жить и знать, что больше никогда его не увижу, что больше никогда не вдохну его запаха и не прикоснусь к нему. Что никогда не почувствую его рук на своем теле, не услышу его голоса.
Не посмотрю в глаза.
Никогда.
Захлебываясь рвущими душу рыданиями, мысленно с ним прощаюсь. Прощаюсь и прощаю.
Я не смогу его ненавидеть. Недаром говорят – любящее сердце найдет оправдание любому поступку.
Значит, так надо было. Его семье, ему самому.
Пусть у него все сложится. Пусть будет счастлив.
Город, который я выбрала, расположен значительно севернее того, в котором я жила до этого. Выйдя ранним утром на перрон, ежусь от озноба.
Привыкну.
Снимаю номер в вокзальной гостинице и звоню риэлтору по первому попавшему на глаза объявлению. Потом, так же быстро, снимаю первую, предложенную мне однокомнатную квартиру в спальном районе.
- С вами приятно работать, - произносит довольная агент по недвижимости.
Растягиваю губы в ничего не значащей улыбке и подписываю договор аренды сразу на три месяца.
Потому что ближайшие три месяца точно не захочу ни с кем видеться и общаться.
Они остаются в памяти мутным серым пятном. Чередой похожих друг на друга дней. Пустых, одиноких, муторных. Вереницей бессонных ночей и горьких слез.
Из квартиры я выходила крайне редко. Только в случае крайней надобности. До магазина за продуктами и обратно.
Дни проводила за просмотром фильмов или чтением книг. Об учебе даже не вспоминала. Пропало желание.
Константин позвонил мне лишь однажды. Спустя неделю после моего отъезда.
Больше меня никто не беспокоил. Не мешал заниматься самоедством и умирать от тоски по Герману.
Он оказался прав, когда говорил, что я не смогу без него. Жить без него, это как быть неполноценным человеком. Дышать через раз, смотреть, но не видеть, слушать, но не слышать. Питаться, но не чувствовать насыщения.
И думать. Постоянно думать только о нем. Лишь о нем.
