Автор
Новая учительница пришла в детский дом, где все знают, что сильные духом. Она сразу становится неприступной и незаменимой, заставляя стопки учебников дышать от напряжения. В этом мире старых традиций и новых надежд она открывает глаза на мир с другой стороны, внедряя в сердца детей светлые мысли....
Я не знаю, чего боюсь больше – что это повторится или, что не повторится.
По телу пробегает дрожь. Приблизив лицо к зеркалу над раковиной, всматриваюсь в свое отражение. Пытаюсь взглянуть на себя другими глазами.
Обычная. Как ни смотри. Хоть в анфас, хоть в профиль. Странный вкус у Греховцева, если конечно он не врет, говоря, что я ему нравлюсь.
Касаюсь кончиками пальцев своих губ, но, внезапно вспомнив, какой завтра день, резко одергиваю.
Нет, все-таки я редкостная дрянь. Любая другая на моем месте рыдала бы от горя, а я о поцелуях мечтаю.
Трясу головой, чтобы вытряхнуть из нее все мысли о Греховцеве, и встаю под душ.
Глава 12.
Зря я так волновалась. После душа Герман садится в кресло и, предупредив, что у него важное дело, залипает в телефоне. Долго что-то читает, потом пишет и отправляет. И снова читает.
Я, лежа под одеялом, незаметно его разглядываю. У него такой строгий вид, когда он сосредоточен. А сосредоточен он почти всегда. Эмоции на его лице отображаются крайне редко, но у меня уже получается считывать его настроение с одного взгляда.
Сейчас, наблюдая за ним, мне впервые становится интересно, какие у него планы на будущее, кем он собирается стать. Такие, как он, одним днем не живут. У него, скорее всего, жизнь на десятилетия вперед расписана.
Решив, что расспрошу его об этом в ближайшее время, незаметно расслабляюсь и засыпаю.
***********
Утром я просыпаюсь первой. Нервы. Сегодня очень тяжелый день.
Выскользнув из теплой постели, быстро принимаю душ, а когда возвращаюсь в номер, вижу, как Герман, взъерошенный после сна, одевается, сидя на кровати.
- Доброе утро, - улыбаюсь я.
- Угу…
Кажется, кто-то не любит болтать по утрам. Ой, о чем это я? Болтать – это вообще не про Греховцева.
Мне тоже не до болтовни. Внутри все сжимается от страха и волнения. Не каждый день приходится единственных родственников хоронить.
- Не дергайся, - говорит Герман, наблюдая за тем, как я расчесываю волосы перед зеркалом.
- Я не дергаюсь.
- Я вижу.
Прячет телефон в задний карман джинсов и, подойдя ближе, становится сзади. Так близко, я кожей чувствую исходящее от его тела тепло.
Смотрит мне в глаза через отражение в зеркале и кладет руки на мою талию.
