В этой книге ты окажешься в потрясающей ситуации: бесправной рабыне, которую превратили из юриста в бесправную собственность могущественного дракона. Страх и нервное напряжение переполняют тебя, когда понимаешь, что бежать тебе некуда — только одна застекленная комната со склоняющимся над тобой драконом....
Вино было легким, столовым, но я ничего не ела весь день… Возможно, поэтому мной овладело веселое залихватское настроение и ощущение, что море мне по колено.
В конце концов, что мне терять? Еще раз отдадут дракону и сделают рабыней? Всыплют плетей? Я фыркнула. Ну и пускай.
Сорин, с существованием которого я уже почти успела смириться, снова начал бесить до черных мушек перед глазами. Я вспоминала его недавние слова и сама себя накручивала. «Человеческие женщины — хрупкое имущество», «ты — моя собственность».
Сорин де Драго… Кажется, ты в контрах с королем.
Посмотрим, как ты будешь себя вести, когда твоя собственность внезапно обретет голос.
— Ваше величество, — обернулась я к королю и широко улыбнулась. — Я не знаю, как благодарить вас за то, что мне позволено сидеть рядом с вами. Идя сюда, я надеялась лишь краем глаза увидеть вас, а получила дар, сравнимый лишь с сиянием солнца в холодный зимний день.
— Кэтэлина, ваши речи сладки, как мед, — ухмыльнулся король и отпил вина.
Сорин хмыкнул. Так-то! Думал, я только огрызаться умею? Вежливой и обходительно я тоже могу быть, но не для тебя мама ягодку растила.
— Ваше величество, — перешла я на шепот, — Не знаю, будет ли мне дозволено обратиться к вам с просьбой.
— Просьбой? — король заинтересованно поднял бровь. — Что ж, вы можете попробовать.
Наверное, он ждал, что я попрошу драгоценности, земли — или что там обычно просят у королей?..
— Кэтэлина… — предупреждающе рыкнул Сорин.
— Ваш меч, — с придыханием произнесла я, наклонившись ближе к королю. Одна из придворных дам пронзила меня ненавидящим взглядом, но я никак на это не отреагировала.
"Сорин поперхнулся, а я как не в чем не бывало продолжила хлопать ресницами. Конечно, я и женские чары существовали на противоположных концах жизненного спектра, но ничего особенного здесь и не требовалось. Сорин взрывался по самым пустячным поводам: каждый раз, когда я вела себя так, как будто — возмутительно! — у меня наличествовала свободная воля.
