В этой книге ты окажешься в потрясающей ситуации: бесправной рабыне, которую превратили из юриста в бесправную собственность могущественного дракона. Страх и нервное напряжение переполняют тебя, когда понимаешь, что бежать тебе некуда — только одна застекленная комната со склоняющимся над тобой драконом....
Девушка, подобная мне, и мечтать о таком не может…
— Сейчас не время, девка, — ухмыльнулся король, неотрывно глядя на Сорина.
— И все-таки, — продолжала наседать я, опустив глаза. При этом говорила я громко, чтобы все услышали. — Величие вашей души воистину неизмеримо. Любой самозванец может править теми, кто слабее, и ограждать себя от по-настоящему сильных соперников, запираться внутри замковых стен с горсткой подпевал. Но только, — на этих словах я еще больше повысила голос, — истинный король мудр настолько, чтобы быть первым среди равных.
Договорив, я затаила дыхание. Только бы получилось! Авантюра, конечно, но других вариантов у меня не было.
Когда-то на курсе риторики нас учили находить слабые места оппонента и бить туда со всей силы. Понять, где находятся бреши в броне его величества, было не так уж сложно.
Он не был кровным наследником престола — это раз. Когда факир прикусил монету, его величество подумал, что тот не считает его настоящим королем, и разозлился — это два. Наследников у него нет — это три. Значит, слабое место короля — шаткое положение на троне. Легко понять это и без бабушки Эсмеральды, чтоб старой карге икалось.
Своей речью, которую услышал сейчас весь двор, я загнала короля в ловушку: если он убьет сейчас Сорина, то признает, что все комплименты, которые я наговорила, о величии души и истинном короле, к нему не относятся.
С одной стороны, какое королю дело до слов какой-то девки? С другой — я явно попала в больное место, вон как побледнело лицо его величества, по которому я мазнула торопливым взглядом.
Пауза затягивалась, я разглядывала свою запылившуюся юбку и серую каменную брусчатку.
— Боюсь, мне понадобится лекарь после нашего впечатляющего поединка, — добавил Сорин.
Я скосила на него глаза: если король был весь украшен подпалинами, как будто в него угодил новогодний салют, то на одежде Сорина очевидных повреждений видно не было, а лицо его было неприлично спокойным и вопиюще чистым, без единой царапины.
— Я не чувствую ног, — доверительно сообщил он, понизив голос.
Где-то за моей спиной закашлялся Перс.
— На сей раз ты снова испытал мою милость, Сорин де Драго. — Король описал лезвием меча дугу в воздухе, а затем опустил его. — Кто знает, какой раз будет последним.
