В мирном ужгороде древних дней предстает Саламин - сын Зевса. Здесь пьют вино, строят крепости и сплетают страшные заговоры за закрытыми дверями. Аттикус, живой и мрачный, рассказывает о битвах на поле и интригах в коридорах дворца, где смерть может ждать даже самого могущественного героя. В стенах этой книги слышится рокот волн, звучат шаги легендарных воинов, а воздух кипит от ожесточенных драконьих нападений....
Свои мучения они не считали мучениями, если это делалось для того, чтобы защитить родину. Многие вырывались из рядов и бесстрашно кидались на врага. Раненые не стонали и не жаловались, но дрались до последнего мгновения своей жизни. И, умирая, они только просили тех, кто еще сражался, не допустить, чтобы их смерть была напрасной."
"Спартанцы сражались уверенно, деловито. Они сражались глубокой фалангой, как их учили всю жизнь. Они не бросались в бой с той безумной отвагой, как это делали мессенцы. Они не сомневались, что мессенцы не устоят против них в бою, что мессенцы не смогут биться так же долго, как они, что мессенцы не вынесут усталости от тяжелого оружия и от ран…
Никто, ни один воин ни с той ни с другой стороны, не просил пощады, когда его убивали, не обещал выкупа.
Цари-полководцы обоих войск сражались в первых рядах, подавая пример отваги своим воинам.
Феопомп изо всех сил стремился убить царя Эвфая.
Выждав удобный момент, Феопомп ринулся на Эвфая и уже занес копье для удара. Но мессенцы заслонили своего царя-полководца и отбили удар.
– Не с радостью ты уйдешь из этого сражения! – крикнул Эвфай.
С этими словами он яростно взмахнул мечом и бросился на Феопомпа.
Мессенцы, видя это, ринулись за своим царем.
И битва закипела с новой силой. Оба войска забыли об усталости, забыли об опасности, о смерти.
И видно, любовь к отечеству была сильнее всех других чувств и помыслов. Эвфай начал теснить спартанцев. Еще удар, еще натиск, и – пробил час! – Феопомп, царь спартанский, отступил и бежал, проклиная мессенцев.
