В мирном ужгороде древних дней предстает Саламин - сын Зевса. Здесь пьют вино, строят крепости и сплетают страшные заговоры за закрытыми дверями. Аттикус, живой и мрачный, рассказывает о битвах на поле и интригах в коридорах дворца, где смерть может ждать даже самого могущественного героя. В стенах этой книги слышится рокот волн, звучат шаги легендарных воинов, а воздух кипит от ожесточенных драконьих нападений....
Женщины принялись так отчаянно отбиваться, что с ними никак нельзя было справиться. Они били и солдат, и Аристомена вертелами, на которых жарится жертвенное мясо, били мессенцев ножами, которыми разрезают это мясо. Аристомен запретил убивать женщин, не для убийства он напал на них. Но спартанки, закаленные в гимнасиях, так дрались, что мессенцы отступили. Многие были изранены, но они не могли поднять меча на женщин. Отряд Аристомена разбежался. А самого Аристомена разъяренные спартанки избили факелами, связали и заперли в храме.
Мессенцы, ошеломленные всем, что случилось, собрались вместе и в смущении стали советоваться:
– Как же нам выручить Аристомена? Стены храма крепки – их не разрушить. Надо спешить в Мессению, звать на помощь. Иначе спартанцы придут, схватят его и увезут в плен, в Спарту!
И чем больше думали они о том, что случилось, тем страшнее представало перед ними будущее. Захватить женщин в храме – это казалось им веселой проделкой. А проделка эта обернулась трагедией.
Отряд Аристомена поспешно вернулся в Анданию. Тотчас тревожная весть облетела город, пригороды и оттуда всю Мессению. Со всех концов Мессении, изо всех городов поспешили в Анданию вооруженные отряды. Надо скорей идти и спасать своего вождя, пока в храм не явились спартанцы. А если они уже увели Аристомена, надо отбивать его силой.
Они тут же двинулись в Лаконику, туда, где находился храм Деметры.
Вдруг отряд остановился. Кто-то шел им навстречу. Огонь факелов мешал разглядеть, кто идет.
Человек шел быстрой, твердой поступью. Вот он уже близко.
Мессенцы с криками ликования окружили его. Аристомен был весь в синяках, в саже, с черными следами веревок на руках и ногах, с растрепанными кудрями. Но глаза и зубы его блестели – он смеялся.
– Как же ты ушел?
– Пережег веревки. Там стояли светильники. Подошел к огню и пережег веревки на руках. И ушел.
– А стража?
– Стражи не было. Женщины побежали в Спарту. В храме осталась одна только жрица.
