Словно между нами пала невидимая преграда.
– Я и не боюсь, Тимур Викторович, – с непонятным сожалением смотрю на его разжатую ладонь. – Просто вы появились так неожиданно, что я не успела сориентироваться.
Обхватываю себя руками, потирая плечи. Казалось бы, желанная свобода, но она не принесла удовлетворения. Наоборот, вернула ощущение ненужности.
Посылаю Вулканову мягкую улыбку. Без намека на кокетство. Скорее, дружескую. Но когда уголки его губ чуть заметно приподнимаются в ответ, я вспоминаю наш поцелуй. Причем настолько четко и явственно, в малейших деталях, будто он не прервался. А мы все еще там, в кабинете.
Отгоняю от себя неуместные, предательские мысли и захожу в кухню. Собираюсь занять себя уборкой, лишь бы избежать зрительного контакта с Тимуром. Любого контакта. Он обезоруживает меня, заставляет поддаваться эмоциям, вынуждает открываться и доверять. А это непозволительная роскошь для меня сейчас.
– Сегодня был тяжелый день, – сквозь звон стекла пробивается хриплый голос. – И я прошу прощения за Константина. Он человек резкий, – тяжелые шаги доносятся за спиной, и я становлюсь вполоборота. – Если пообещал разобраться беспристрастно, значит, выполнит. Меня он еще ни разу не подводил.
– Но я ему явно не понравилась, – хмыкаю с горечью. – И он мне не верит, – рваный вздох застревает в горле, когда я вижу в руках Тимура… бутылку белого вина.
Приоткрываю рот и тут же захлопываю, напряженно покусывая губы. Что происходит? Молча слежу, как он пробегает глазами по этикетке, закрывает верхний шкафчик, откуда вытащил «добычу», и идет за бокалами. Но берет только один.
– Достаточно того, что вам верю я, – убедительно отрезает Вулканов.
Он не впервые произносит это. И после оскорблений Игоря обычная фраза Вулканова действует на меня, как спасительный бальзам. Теплом разливается внутри, сладостью течет по венам, затягивает раны и ссадины, нанесенные бывшим мужем.
И я чуть не растекаюсь в искренней улыбке, но тут же подавляю ее. Изогнув бровь, киваю на бокал с вином, который Тимур придвигает ко мне. А сам отходит к плите и невозмутимо делает себе кофе.
– Вы напоить меня решили, Тимур Викторович? – провожу пальцем по стеклянному ободку, спускаюсь вдоль округлого бока, а потом отталкиваю бокал от себя. – Как-то не-джентльменски, – прищуриваюсь, но беззлобно.
Минутная растерянность Вулканова сменяется слабой улыбкой, которая прячется под небрежной бородкой.
– В таком меня точно еще не упрекали, – издает тихий смешок, но сразу возвращается к серьезному тону: – Мне кажется, вам не помешает. А я вообще не пью. Так что не ищите подвоха, Ева.
Про себя отмечаю, что мне нравится, когда Тимур произносит мое имя. Не знаю, почему, но мне кажется это важным. И в его устах оно звучит как-то по-особенному.