В обычном состоянии я бы легко вырвался, но сейчас всех моих сил хватало только на то, чтобы оставаться в сознании.
Горелым мясом запахло с такой силой, что один из охранников закашлялся, а второй согнулся в приступе рвоты. Тут бы мне и обрести свободу, но и меня накрыло волной удушья.
Я упал на колени и оставил на полу лаборатории поглощенную за день еду. Неожиданно дурнота отступила. Стало легче дышать, мысли перестали расплываться, а голова — кружиться.
Лаборатория была нашпигована электричеством. Я боялся сделать лишнее движение, чтобы не схлопотать разряд промеж лопаток.
Люди сгорали заживо, и никто не спешил им на помощь. От криков несчастных я чуть не оглох. Они не сумели справиться с болью и страхом. Я даже представить боялся, как они сейчас выглядят.
И в этот момент случилось то, ради чего все и затевалось. Над головами подопытных появилось слабое сияние — этакие ореолы радужного перелива цветов, искрящиеся мини-радуги. Все ореолы соединялись тонкими лучами в один пучок, а тот, в свою очередь, стремительно сливался напрямую с ореолом императора, который единственный был матово-черного цвета.
Некоторые люди не выдерживали, и их головы взрывались, как упавшие на каменную мостовую арбузы. Другие терпели, скрипя зубами, раздирая ногтями собственные ладони до мяса.
Что-то вновь мигнуло, и на несколько мгновений отключилось электричество. Но я не отрывал взгляд от императора и не пропустил момент, когда явилась она — мировая тьма, начало начал.
Казалось, над головой Костаса разверзлась бездонная пропасть. Бесконечная, всепоглощающая. Не имевшая ни начала, ни конца. Безвременная. Живая и неживая одновременно. С мириадами миров, крутящихся в вечном вихре, освещавших все вокруг светом дальних звезд. В этой бездне находилось все и вся. Потому что все существующее и несуществующее — бездна. Если и был бог — он был бездной.
Это видел я, но видели ли то же самое другие люди вокруг? В их взорах я не замечал удивления. Или это дар чужого мира, в котором я побывал, позволил мне на секунду увидеть запретное?
Ремни, стягивающие тело Костаса, лопнули. Одним легким движением он смахнул с тела и головы все тянущиеся провода и встал с кровати на ноги.
Император открыл глаза — они поменяли цвет на серо-стальной и засияли, как звезды в ночи. Бездна царила в них, была полноправной хозяйкой и госпожой, она могла повелевать и не терпела возражений. Впервые за долгие годы я испугался по-настоящему, заглянув в эти стального цвета глаза — в разверстую бездну.
Император поднял взгляд наверх, туда, где в космическом эфире где-то с обратной стороны Луны чужаки готовились к бомбардировке.
Из его сущности родился луч, пронзивший свод пещеры и ушедший в невидимые облака.