Думаю, появись этакий аристократ в селе, редкая девушка захотела бы прогуляться с ним на сеновал…
Дальняя дверь, которую я и не приметил, со скрипом распахнулась.
Яркий свет залил помещение, заставив меня чуть зажмуриться.
— Бреннер, на арену! Твой черед.
Лица. Море лиц, и слева, и справа, и впереди — вокруг. Гогочущие, ухмыляющиеся, наглые, брезгливые, самоуверенные, пышущие презрением, злобные, равнодушные, приценивающиеся, похотливые — разные, но нет сочувствующих, понимающих, своих.
— Да-а-амы и г-о-о-оспода, сегодня впервые на арене непревзойденный и непобедимый, мастер решать загадки, человек, от чьего имени трясутся поджилки жуликов и воров, Кири-и-ил Бре-э-эннер!
Я со всем возможным достоинством вышел из костюмерной и оказался прямиком на покрытой песком и залитой кровью, зарешеченной до самого потолка площадке весьма изрядных размеров. Все вокруг было освещено светом искусственных ламп столь ярко, что я моментально вспотел, хотя только что в подвале было прохладно.
А за решетками высились трибуны — места для гостей. Впереди, на самых почетных скамьях и креслах, сидели наиболее уважаемые господа и их спутницы. Впрочем, в некоторых отдельных случаях, наоборот, весьма уважаемые дамы и их пока ничем не примечательные кавалеры.
Я многих здесь знал в лицо, но сомневался, что они прежде слышали мое имя. Частных сыщиков высшие аристократы не спешат приглашать за обеденный стол и в друзьях не держат, обращаясь только по мере надобности и тут же забывая их имена, как все заканчивается.
И те люди, что собрались сегодня здесь, исключением из правила не являлись. Они были плоть от плоти, кровь от крови — имперская знать. Те, кого так ненавидел молодой император Константин и кого столь привечал в свое время его отец — великий князь и дядя — император. Но со смены правящего поколения прошло еще слишком мало времени, и эти, привыкшие к власти, еще не поняли, что их час миновал. Они жрали, пили, развлекались, не подозревая, что Константин принял решение полностью сменить круг приближенных к трону, а недовольных либо в тюрьму, либо на каторгу, либо голова с плеч — это кому как угодно. Я слишком хорошо изучил Костаса, чтобы не проникнуть хотя бы частично в его планы на будущее.
Вскоре в Руссо-Пруссию придет новая элита, и старой придется потесниться, а кому-то исчезнуть вовсе, другие перестроятся, если захотят выжить, примут новую мораль, новые правила игры.