В выставочном центре в четыре часа утра раздается телефонный звонок — единственной живой души среди охраны агентства «Триггер». Над парком небо сияет холодной звездами, затянутым тишиной. Паркет под ногами матово блестит, словно новый кусок свежего льда.
Как сказал философ – не стоит множить сущностей… Однако пора ехать, пока наш Сусанин еще способен соображать.
Опасения Гурова были не совсем напрасны. По дороге таксист, кажется, окончательно потерял желание разговаривать и только мял в руках свою ни в чем не повинную шапку. Впрочем, когда они добрались до Кузьминок, он стал проявлять к окружающему некоторый интерес и вертеть по сторонам головой. Наконец после долгих сомнений и колебаний он начал припоминать детали маршрута и подсказывать Гурову, куда сворачивать.
– Вроде здесь было… Вот здесь, точно. Фонарь вот, забор… – голос его, однако, звучал не слишком убедительно.
Гуров молча вышел из машины. Крячко последовал за ним. Они сошли на тротуар и осмотрелись. Невзрачный квартал, холодные каменные дома, заборы, засыпанный снегом пустырь, за которым серой полосой тянулись посадки, и огороженный стальной сеткой фундамент какой-то брошенной стройки – окружавший их пейзаж вызывал уныние и желание поскорее покинуть это скучное место.
– Откуда он выскочил? – спросил Гуров, не оборачиваясь.
Таксист, который последним выбрался из машины, пожал плечами, но, сообразив, что Гуров не может видеть этот жест, поспешно сказал:
– Ей-богу, не помню, товарищ полковник! Он мне под колеса как шальной бросился. Вроде с этой вот стороны… – он махнул рукой в сторону пустыря. – А, может, и нет. Врать не буду.
Гуров задумчиво посмотрел на заснеженные развалины.
Гуров повернулся в сторону Крячко:
– Что думаешь?
Тот пожал плечами:
– А что тут думать? По горячим следам надо было. А теперь-то что? Снег да ветер.
– Не скажи, – покачал головой Гуров. – Если ты здесь не живешь, за каким чертом ты сюда потащишься? На природу смотреть? Есть места и получше.
– Мы теперь в голову к Голубцову не залезем, – ворчливо сказал Крячко. – Чего его сюда понесло, один бог знает.
– Но попробовать-то можно, – заметил Гуров.
