Черта с два. Только крепче сжимаю. – Целовались, как все пары. Иногда он… Иногда он трогал меня! Через одежду! Я его – нет!
Целовались, трогал… Мою Маринку! Мою!
Знаете момент, когда ты чем-то вспарываешь кожу и сразу же после рассечения инстинктивно стискиваешь этот разрез? Я то же самое сейчас проделываю со своим сердцем. Сжимаю, словно оно, блядь, сию секунду обратно срастется.
На хрена я спрашивал?! Понимаю, что нельзя, и ковыряю рану дальше.
– Тебе нравилось? – голос будто и не мой.
Сухой и ровный. Мертвый.
А внутри ведь все ревом орет.
– Нет, – отзывается Маринка сердито. – Иначе я бы с ним только тебе назло переспала!
Прилетает, как удар кнута по груди.
Я резко дергаю ее руку на себя. Стискиваю, не контролируя силу.
И, встречая увлажнившийся взгляд, мрачно предупреждаю:
– Кого? – отрывисто выпаливает Чарушина. – Его? Или меня?
Не знаю, что сказать собирается.
– А ты не упрекай меня, Дань! Я тебя не упрекаю!
– Я тебя тоже не упрекаю! – рявкаю, глядя исключительно перед собой – в лобовое стекло. – При чем тут это, вообще? Это мои чувства, Марин!!!
– И мои, Дань!!! – отражает она с той же силой. – Думаешь, я не ревную?! Еще как ревную! Так же, как и ты, Дань! Но если мы с этими чувствами не сумеем совладать, долго не протянем!
Тотчас перевожу на нее взгляд. Сначала впиваюсь. Потом лихорадочно мечу им по всему лицу. Сам не знаю, что выискиваю. Просто… Просто я снова в панике.
– В каком смысле не протянем?
Сглатываю и отворачиваюсь. Больше ничего не говорю. По той простой причине, что это ужасное слово застревает в моем мозгу, словно осколок, и я пока не понимаю, что делать, чтобы он, не приведи Господь, не сдвинулся и, на хрен, не убил меня.
Никогда больше без тебя спать не хочу.
Когда мы заезжаем во двор, я по машинам понимаю, что Никиты, хвала небесам, еще нет. Честно говоря, испытываю слабую надежду, что уже и не будет.
Мало ли, может, резко какие-то дела нарисовались?
Сегодня реально не до него. Столько всего нужно обсудить с семьей. Да и просто побыть вместе охота. Соскучилась по всем. И особенно остро это ощущаю именно сейчас, оказавшись дома – в месте своей силы.
Едва мы переступаем порог, семья в полном сборе высыпает в прихожую.
Я не знаю, как себя вести. Поэтому вытягиваюсь по струнке и под прицелом изучающих нас взглядов замираю. Даня же, напротив, совершает ряд каких-то бездумных действий: переступает с ноги на ногу, сдвигает бейсболку на затылок, потом и вовсе снимает, нервно мнет ее в руках.
– В общем… – стартует хрипловатым голосом, не размениваясь на приветствия. Прочищает горло и решительно заявляет: – На Рождество мы с Маринкой женимся. А в марте она родит мою дочь.
Я резко прекращаю дышать.
– Та-а-а-ак… – выдает папа с очень долгой растяжкой, пока остальные стоят, тупо отвесив челюсти.