– Да… Да… Данечка… – частит, пока я вколачиваюсь в нее с двух сторон – членом и пальцем.
Жестко. Резко. Мощно.
Сходя с ума, попросту забываем о какой-либо осторожности. Мы просто ебемся так, как нам обоим хочется.
Ловим кайф. Держим высоту. Не боимся разбиться.
Маринка стонет, мычит и хнычет. Сжимает меня все чаще, все сильнее, все продолжительнее. А потом, накрывая меня криком блаженства, затискивает так, что я теряю способность в ее плотных дырочках шевелиться. Я сгораю. Сгораю с ней так ярко, что, не сдержавшись, кончаю. С утробным рыком заполняю ее пульсирующую писюху спермой, пока она не затихает. После выдергиваю и, передвигаясь, приставляю член к ее губам. Толкаюсь раньше, чем она соображает, что делать. Едва головка проходит, стону и содрогаюсь. Маринка тут же принимается кружить язычком и посасывать. Вылизывает до блеска, как я люблю.
Минут двадцать спустя, когда направляясь завтракать, вливаемся в лоно семьи, только красноречиво переглядываемся. Благо Чарушины умные люди, предусмотрительные. Звукоизоляция у них в доме – полный фарш. Я раньше удивлялся: на хрена эта защита по всем помещениям? Теперь, когда есть мы, и Чара с Лизкой заезжают – вопрос снимаю.
– Ты как? Нормально? – ловлю Маринку, когда уже из дома выходим.
– В смысле? – теряется она.
– Не слишком жестко было? Ничего не болит?
– Дань, – выдыхает и краснеет. – Ты проснулся, что ли? – прыскает смехом.
Мне сразу охота скрутить ее, усадить на капот и задрать юбку. Но прямо напротив окна кухни, а настолько шокировать маму Таню я не готов.
Насупившись, просто дергаю свою кобру за косу.
– Я серьезно, Марин.
Она не внимает. Не перестает хихикать.
Приходится шлепнуть ее по заднице. Ладно, вру. Не приходится, конечно. Смачно это делаю. Облизываю губы, застываю на ней взглядом.
– Даня, уймись, – шумит Чаруша, пока не ловлю-таки и не затискиваю у двери Гелика. Незаметно скольжу ладонью под юбку. Вжимаюсь стояком. – Даня… Что у тебя за бог?
– Неважно, – отмахиваюсь, кусая ее за подбородок. – Отвечай на вопрос.
– Ах… Хм-м-м… М-м-м…
– Когда будет «слишком», я скажу, Дань…
Стискиваю ладонью ее затылок и впиваюсь в рот. Ненадолго, но до одури пошло. Маринке даже приходится выступить трезвой стороной и отпихнуть, что бывает крайне редко.
– Дань… Ну, мама же… – красная, аж горит.
Бросаю на окна кухни быстрый взгляд. Обмякаю.
– Прости… – выдыхаю Чарушиной в губы.
– Потом… – обещает она, сжимая мою ладонь.
