В жарком лесу трясется молодой парень с испуганной девушкой в руках. Его мощь и хладнокровие ощущаются на грубых татуированных пальцах, которые как оковы присоединяются к ее тонкому запястью. Протесты девушки унимаются, когда он суровым тоном подтверждает долговое обязательство отца....
А вот потом уже не до забавы.
Потому что этот… дядя смотрит на меня с задней парты.
И очень даже неприлично смотрит!
Сначала я думаю, что мне это кажется.
Начинаю рассказывать про кражу, родители ученика, укравшего мобильный телефон стоимостью десять тысяч рублей, по несчастливой для них случайности, не успели убежать после общешкольного домой и теперь сидят и стыдятся. Я на это надеюсь, по крайней мере. Семья там хорошая, люди вроде положительные, хотя этого, конечно, до конца не выяснишь. Особенно учитывая, что я детей не с пятого взяла, а только в этом году.
И вот, отчитывая родителей, я в какой-то момент ловлю на себе прямой заинтересованный взгляд с задней парты и спотыкаюсь на полуслове.
Начинаю опять фразу, домучиваю ее, уже понимая, что мне не показалось.
И дядя Митрошкиной не сводит с меня глаз. И смотрит с определённым, очень даже неприличным интересом.
Я краснею, потом покрываюсь пятнами, потому что ситуация в высшей степени непристойная.
Мне даже в голову никогда не приходило, что здесь может быть что-то подобное.
Я к этому не готова чисто эмоционально.
Осознав, что интенсивность взгляда нарастает и во мне скоро прожгут дыру, я перестаю теряться и начинаю злиться.
А, когда я злюсь, ничего хорошего обычно не происходит.
Вот и теперь я решаю не прятаться и старательно избегать взгляда нахала, а, наоборот, смотрю на него в упор.
Надеюсь если не смутить его, то, хотя бы дать понять, что это неприлично, в конце концов, так меня раздевать глазами.
Но он совершенно не смущается, наоборот, поигрывает бровями, изгибает в усмешке свои, определенно хищно-сексуальные губы (оооо! Когда же меня отпустит — то тот роман проклятый?), и неожиданно подмигивает!
Как вчера, на улице, когда держал меня за подбородок своими твердыми, властными (да сколько можноооо?) пальцами.
— Вы хотите о чем-то спросить?
Я настолько зла, что решаю идти в атаку, прекрасно зная, что, обычно, те, кто вот так вот смотрит, могут стушеваться при прямой агрессии.
Но это не про него, к сожалению. Потому что он отвечает на выпад совершенно спокойно и с усмешкой:
— Нет. Хотя, да. Но после собрания.
И тон его недвусмысленный сразу говорит о том, что именно он хочет спросить.
В классе наступает тишина, я слегка теряюсь.
И продолжаю вести собрание, уже старательно не обращая внимания на него.
Хотя внутри киплю.
