В лунной тишине сентября, Лиля дрожит в пробке на Садовом Бульваре. Часы громко бьют десять — и это кажется вечностью. Взгляд устремлен к стеклам машины, где уже появилась первая рябь. Лиля знает, что приходит неизвестная встреча, но с ней связана таинственная история.
Только своего сына он любил, а общение с другими людьми не приносило ему никакого удовлетворения.
Однажды, в самом начале весны, ему неожиданно пришло письмо от Чащина.
Режиссер предлагал начать совместный проект, и вновь с Лилей в качестве соавтора.
Бред! Да никогда. Да ни за что! Чтобы опять сходить с ума, чтобы опять видеть эту женщину рядом… прикасаться к ней… умирать от любви и ревности… Нет!
* * *Прошло три дня после того, как Герман Чащин разослал письма. Режиссер уже весь извелся. Он хотел самолично обзвонить капризных сценаристов, но вдруг получил от них ответы, которые почти одновременно пришли ему на почту.
Словно там, где-то по отдельности, Лиля и Евгений маялись-маялись от сомнений, а потом вдруг решились: эх, будь что будет!
Вот что они написали Герману:
Евгений – «да, согласен».
Лилия – «да, согласна».
– Красавы мои… – умиленно прошептал Герман, глядя на экран. – Лапули мои! Таки уломал я вас…
И он подумал, что в принципе этот союз двух страстных влюбленных, двух сценаристов, Лилии и Евгения, может продержаться довольно долго.
Мучительный и прекрасный союз. А что, в истории кинематографа уже было нечто подобное…
Зато какие прекрасные фильмы остались. Классика!
Московская мелодия. Сценарий Е.Лазарева и Л.Селуяновой
Инт. концертный зал. деньКашляет публика, музыканты настраивают инструменты. На сцену, шелестя платьем, выходит ведущая.
Ведущая. Шопен. «Маленькая ночная серенада…»
Медленно гаснет свет. Ведущая уходит. Долгая пауза.
Наконец из-за кулис, громко топая и краснея, выбегает Маша – девушка лет 25, полноватая, рыжеватая, в очках и нелепом балахоне. Маша спотыкается, поправляет очки, бормочет извинения. Наступает кому-то на ноги. Наконец занимает свое место у рояля. Жидкие хлопки.
Маша поднимает руки, замирает, затем начинает самоотверженно колотить по клавишам.
Публика – с претензией на «светскость» – внимательно слушает.
Экст. стройка. день"
"Синее небо, сияет ослепительное солнце. На последнем этаже строящегося небоскреба таджик кладет кирпичи и поет на родном языке монотонную песню. Появляется прораб.
Прораб. Как тебя там… Ахмет… Махмут? Короче, парень, завтра на стройке не появляйся. Эти придут, из миграционной… Нелегалов искать будут. (Заглядывает вниз.
