Моего ответа никто не стал ждать. Музыка все еще играла, заглушая ропот недовольных подружек невесты. Пусть немного, но приглушая мою боль.
Сейчас, как никогда, я поняла: мазохист — это я.
Крепкие руки подхватили меня. Против воли закружили в танце.
Львовский отлично двигался. Отлично выглядел. Он все делал отлично. Идеально.
Идеально и выверено наносил смертельные раны, кромсал мою душу в кровь.
Зачем он подошел? Ему мало той боли, что он причинил мне?
Да, очевидно, так и есть.
Я подняла голову. Однако взгляд диких и безумных глаз не ранил. Он словно уже выжег меня дотла. Уничтожил. И больше не мог причинить боли.
Роман молчал. Смотрел, не мигая. И молчал. За него говорил его взгляд. Но было поздно. Он теперь чужой мужчина. Чужой муж. Не мой!
Вокруг меня царил все тот же вакуум. Сердце настолько устало болеть, что успело очерстветь, превратиться в камень. А я нашла в себе силы на улыбку.
Боже! Я отчетливо поняла, что ненавижу этого человека. Так же сильно, как и люблю.
— Поздравляю! — выдохнула я.
Львовский моргнул. Мелодия перетекла в более ритмичную. Наступил момент, когда нужно разжать руки. И я это сделала.
Однако Роман не спешил отпускать меня. Стоял, прижимая к своему напряженному телу.
— Рома! — Прохор намеренно перетянул внимание на себя.
Буквально силой разжал руки брата, перехватил мое безвольное тело и повел к выходу.
Я не оглядывалась. Все пространство заволокло туманом. Ноги с трудом двигались. Голова кружилась. И, кажется, я готова была вот-вот упасть в обморок на радость Дашке и мачехе.
Все те же репортеры обступили Львовского, не пропуская его к выходу. Лица Дашки и мачехи смазанными, перекошенными, полными злобы масками на миг возникли перед моими глазами.
Однако их злоба не трогала меня. Кажется, Роман Дмитриевич Львовский превратил меня из эмоционального человека в черствую куклу.
Прохор помог надеть пальто. Я не стала ждать, пока кто-то из охранников сообщит о том, что такси подъехало и ждет пассажира.
Я хотела как можно быстрее умчаться из этого отеля. Подальше от Ромы. На другой конец света. От боли. От себя.
На крыльце чьи-то сильные руки обхватили меня со спины, приподняли, понесли куда-то.
Я узнала этот запах. Узнала эти жадные касания. И свою реакцию на них.
Львовский стремительно развернул меня к себе лицом. Дикие глаза смотрели на меня сверху вниз.
А я не стала ждать, пока требовательный рот накроет мои губы жалящим поцелуем.
Резко ударила мужчину по лицу. Наотмашь.