— Не прикасайся к моей сестре! Я придушу тебя за это, не моргнув и глазом! Потому что… ненавижу! Господи, как же я тебя ненавижу! Пока ты елозил между ног своей потаскухи, членом отрабатывая деньги, которые она тратит на тебя, Юлька вкалывала как проклятая, чтобы оплачивать свою учебу! А про мать вообще не заикайся! Она из-за тебя, урода, в петлю полезла! И если бы я случайно не вернулся домой раньше времени… не ты снимал ее оттуда! Не ты!
Костя почти плакал. Ее брат почти плакал от душевной боли.
И никак не мог справиться со своими эмоциями.
У Юли от этого зрелища началась самая настоящая истерика.
— Перестань! — пыталась оторвать его от отца. — Пожалуйста, хватит!
Увы. Ее уже никто не слышал. Все они оглохли под действием адреналина.
Глаза родителя налились кровью. Костя был крупным пареньком.
Но… пареньком. Взрослый матерый мужчина был ему явно не по зубам.
И в следующий миг ее опасения подтвердились.
— Ты на кого руку поднял? — ошеломленно выдохнул «некто» голосом родного человека. — Ты ж на отца руку поднял, щенок!
Он без особого труда отцепил от себя своего несовершеннолетнего сына и толкнул его с такой неконтролируемой злобой и силой, что Костя отлетел на несколько метров.
Все бы ничего, но… он споткнулся. Пошатнулся.
Не смог удержать равновесия и… со всего размаха приложился коленом о бетонные ступени университетского крыльца. Раздался характерный хруст. Его вопль, полный боли, потонул в ее собственном визге:
— Костя!
* * *Корчась в агонии, брат попытался подняться.
Но обессиленно рухнул обратно. Очередная попытка. И снова провал. Он не мог встать.
Выйдя из оцепенения, Юля кинулась к нему. Однако отец настиг ее довольно быстро. Мертвой хваткой вцепившись в ее локоть, потащил к машине.
— Что ты делаешь? — она упиралась каблуками, всеми правдами и неправдами пытаясь освободиться. — Ты же ему… ногу сломал!
— Заживет! — равнодушный ответ. — Зато этот заносчивый щенок на всю жизнь запомнит, как на отца кидаться!
— Ты нам больше не отец! — всхлипнула Юля, уже не сдерживая слез.
— После сегодняшнего ты окончательно умер для меня!
— Отпусти ее! — крикнул Костик им вслед, привстав на одной ноге.
— Отпущу-отпущу! — пообещал родитель. — Сейчас до участка доедем, заявление заберем, компромат удалим, и свободна!
Попова принялась со всей дури молотить его по руке:
— О чем ты говоришь? Не писала я на нее никакое заявление!
— Ты — нет! — донесся вдруг до воспаленного мозга осатаневший от бешенства голос Каримова.
