— Ты явно путаешь свой клуб с нашим университетом! И путаешь конкретно!
— В каком смы…
— В прямом! — рявкнул он вдруг, заставляя ее инстинктивно вжаться в спинку стула. — Когда это прекратится? Сколько можно устраивать из учебного заведения с безупречнейшей репутацией… самый настоящий проходной двор? Здесь тебе что, чертов бордель? Твои бесчисленные ухажеры теперь будут наведываться сюда каждый день? Они у тебя плодятся в геометрической прогрессии, что ли?
Юля вскочила на ноги, сражаясь за каждый глоток кислорода, ибо дышать ей резко стало нечем. Грудную клетку сдавило точно стальными прутьями.
— Вы что такое говорите? — воскликнула она, стиснув ладони в кулаки. — Какие еще ухажеры? Какой проходной двор?
— Сядь на место и не повышай голос, пташечка!
— Тогда и вы не повышайте! Чего вы кричите на меня?
— А что делать, если ты по-другому не понимаешь?
— Да неужели?
— В общем, так, Попова: это было последнее предупреждение! Еще раз увижу тебя у стен ВУЗа с очередным хлюпиком, будь готова к штрафным санкциям!
— К каким? — уточнила дрогнувшим голосом.
— Каждая подобная выходка будет приравниваться к пропуску лекции!
— ЧТО?
— Я сказал: сядь! — раздраженный рык.
— Но как же так? Это же… нечестно!
— Все честно, Юля! Все честно! Для своих свиданок выбирай другие места!
— Сви… свиданок?
«Черт подери! Он принял Жукова за моего парня? Думает, я сама его позвала? Ну, спасибо, Илюша! Удружил, гад! И что теперь со всем этим делать?»
Дабы не сойти с ума и хоть немного успокоиться, девушка шумно вздохнула и рухнула на стул практически без сил. В воцарившейся тишине отчетливо прослушивалось и тяжелое учащенное дыхание ее собеседника. Он, как оказалось, был взбудоражен их перепалкой ничуть не меньше.
— Марат Евгеньевич, — предельно спокойным голосом Юля попыталась объяснить, — я не смогу это контролировать. Мой бывший парень сам пришел — его никто не звал. А если он надумает преследовать меня, встречая у дверей института каждый божий день? Мне что же, сразу отчисляться?
— Бывший? — Каримов усмехнулся. — Это который из трех?
Вот тут-то Попова и лишилась дара речи. Абсолютно и бесповоротно.
«Трех? Каких еще трех? О чем бормочет этот сумасшедший?»
— Впрочем, неважно! — продолжал тем временем мужчина. — Итог один — нечего им здесь отираться.