Ну, а бомжи, потеряв интерес ко мне и моей шубке, вытащили зажульканные карты и принялись играть в дурочка на желание. Я расслабилась и почти в полудреме наблюдала за тем, как «беззубик» скакал по камере, изображая бодрого жеребца.
Именно тогда желтый свет, заливавший тусклый «обезьянник», преградила мощная мужская фигура. Бородатый полицейский подошел к самой решетке, внимательно всмотрелся в мое лицо, затем в паспорт, а после молча достал телефон и вышел. Кстати, именно тогда меня пересадили в соседнюю камеру, где я оказалась единственной постоялицей, так сказать, люкс с минимальным набором удобств.
Шли часы, а ясности в мыслях не прибавилось. Я оказалась выброшенной на дорогу жизни, ровно так же, как и эти «милые Беззубики», ухохатывающиеся от нелепых попыток изобразить кряканье утки. Как только пыталась разложить мысли по полочкам, натыкалась на крепкую бетонную стену с жирным знаком «кирпич». Васька снял все деньги, а добрая мачеха продала единственную собственность, что оставил мне отец. А чем я лучше этих бомжей? Все, что осталось – гордость и новенькая машина. Интересно, ее еще не отогнали на штрафстоянку? А то заплатить мне будет за нее нечем, только если там не берут натурой…
****Лазарь****
– Сергей, это не серьезно,– отчитывал меня врач, настырно размахивая рентгеновскими снимками у меня за спиной, пока я собирал вещи. Его опасения были понятны, ведь я до сих пор не мог нагнуться, а если это мне и удавалось, то разогнуть меня могли только два здоровых медбрата. Но сил моих сидеть взаперти уже не было!"
"– Серёж, Михаил Львович прав, – Лена все это время сидела очень тихо, устремив свой грустный взгляд за окно. Краем глаза посматривал за её резкими движениями, она то дергала цепочку бежевых жалюзи, заливая комнату ярким светом, то погружала палату во мрак, освещаемый лишь тусклыми лампочками каких-то медицинских аппаратов.
– А кто спорит-то? Врачу всегда лучше знать. Но мне все это осточертело!
– Хорошо, только не забывай про сломанные ребра? И приезжай, хоть иногда, – врач бросил на кровать мою карточку и вышел из палаты, заложив руки за спину.
– Куда ты спешишь? – Лена встала и подошла ближе. Чувствовал, как ее руки взметнули вверх, готовясь упасть на мои плечи, но она в тысячный раз замерла, не решаясь прикоснуться.
Такая мягкая, робкая… Она из тех, кто всегда вызывает жалость и жуткую потребность утешить. Я уже все это прошёл. Видел и слезы, и радость, ощутил все этапы смены настроения. Она могла любить по утрам, а к вечеру ты превращался во врага, чьи провинности можно было искупить единственным способом – сгореть в аду, причем немедленно.
Лена вновь подняла правую руку и быстро, чтобы самой не передумать, коснулась моей шеи, там, где был еле заметный шрам, тянущийся от уха к ключице.