И любить я тебя теперь буду как надо, по расписанию. Готов к обсуждению, но только не сегодня. А то от твоего «холода» температура поднялась. Как бы не заболеть.
Сказал и прижался к губам, словно алкоголик к бутылке, что прятал в заначке от жены, пытался насытиться, упиваясь мягкостью губ, наслаждаясь рвущимся стоном. Так крепко прижался, что дышать не мог. Ни себе, ни ей не позволял. Пусть почувствует, каково это быть от нее далеко. Пусть ощутит всю боль, что въелась, когда наблюдал, как её тащат по асфальту, приставив ствол к голове. Нет, если и уйдет, то только когда сам отпущу. Когда пойму, что в другом месте ей лучше будет. Вот так и сидели, до боли кусая друг друга, сплетаясь языками пламени, глуша стоны и хрипы.
– И запомни, что теперь тебе некого бояться, – я оторвался, потому что просто должен был ей это сказать. Весь страх, делающий её такой колючей и холодной был воплощен в одном единственном человеке, который уже никогда её не обидит. – Слышишь? Не смей. Я не позволю. Больше никому и никогда не позволю. Моя. А своё я буду защищать до последнего вздоха.
–Почему, Серёжа, почему? – прохрипела, жадно хватая воздух.
– А завтрак мне кто будет готовить? Вкусив прелесть такого сервиса, я уже не смогу и жить без этого.
Кожей чувствовал, что она ждала другого ответа. Но, что я мог ей сказать? Что люблю? До одури, до сумасшествия полного? Признаться, что сломала меня, как спичку обгорелую? Холодная, говорит? Да от неё ожоги остаются. А вся жизнь, что была до неё – превратилась в бессмысленное существование. Как объяснить, что жить в ободранной съёмной квартире, а потом прятаться на затерянном острове – лучшее, что могло случиться. Вот как ей это объяснить, ведь знаю, что возможно придётся её отпустить. Так пусть моё горе останется лишь со мной.
*** Оксана ***
Обыграл меня. Опять обыграл. Рассмеялся и растоптал надежду, что ещё не поздно все исправить. Затем встал и вышел на улицу.
А я уже час ходила по комнатам, стирая несуществующую пыль, задергивала плотно шторы, сохраняя прохладу деревянного дома, чтобы по-весеннему резкая жара не нагнала духоты. Катя ворчала, что не даю дому просохнуть, что вечерами холодно, потому что солнце еще не нагрело дом, но мне нравилось. Стены этого дома не давили, а наоборот – позволяли задышать полной грудью. Спокойствие и уют, подобно неводу, затянули на дно, спрятав от всего уродства, чем была переполнена моя прошлая жизнь.
Обошла кухню, проверила горшки с пышно цветущей геранью, поправила кружевные занавески, взбила ярко-желтые подушки на диване и взобралась на широкий подоконник, где обустроила для себя лежанку. Эта сторона дома почти всегда находилась в тени, лишь по утрам ещё прохладное солнце заливало кухню, зажигая ярко-жёлтые элементы интерьера, подобно новогодней гирлянде.