В начале сентября 1916 года пехотный батальон нашел укрытие в сосновом лесу. Недалеко от него раздаются слухи о скорой новой атаке, предсказанной как победная. Молодой командир чувствует на себе всеобщий взгляд и знает, что каждый выживший будет ценен для его войска.
— Раньше думать надо было! Сташук, — крикнул он в цепь, — отбери там десятых!
Помощник командира и трое красноармейцев кинулись в толпу и стали отдирать каждого десятого от намертво вцепившихся односельчан. Десятых оказалось восемь человек, среди них двое стариков и две женщины.
— Отдельно их! — указывал командир. — Остальных охранять!
Красноармейцы вновь окружили якутов плотным кольцом. Восьмерых поставили на открытом месте. Они уже не голосили и не сопротивлялись, понимая всю тщетность протестов.
— Пли! — махнул рукой командир, и воздух разрезали две пулеметные очереди.
— Сташук! — снова позвал командир. — Сюда!
Красноармеец подбежал.
— Сходи в ту избу, покончи там с этими. Мы их так разукрасили, чего им мучиться?.
— Так ведь раненые же, товарищ командир, — заикнулся было Сташук, но командир рявкнул во все горло:
— Выполнять!"
"Сташук отдал честь и побежал в избу. Через минуту оттуда донеслись звуки выстрелов. Якуты снова заголосили в полный голос. Вернувшиеся красноармейцы встали в строй.
— Равняйсь! — заревел командир. — Смирно! За успешное выполнение задания по восстановлению законного порядка от имени Советской власти выражаю вам благодарность!
— Ура-а-а! — пронеслось в морозном воздухе.
— Нале-во! Шагом ма-а-арш! — и колонна строевым порядком направилась в гущу леса. Следом, тревожно озираясь, семенил переводчик.
Когда за густыми елями исчезла его спина, старик поднялся со снега и подбежал к толпе. Растолкав селян, он вытащил наружу паренька лет семнадцати и стал что-то быстро бормотать ему, указывая на лес в противоположном от красноармейцев направлении. Паренек выслушал, кивнул и кинулся в сарай. Вывел коня, ловко вскочил в седло и через мгновение скрылся за густыми соснами.
— Каждого десятого, говоришь? — переспросил у мальчишки Белявский, плотный офицер, с пышными усами и бакенбардами, одетый в барчатку, перетянутую портупеей.
Парнишка кивал, соглашаясь.
— И раненых тоже? — желваки Белявского налились тяжелым свинцом.
Паренек снова кивнул.
