В начале сентября 1916 года пехотный батальон нашел укрытие в сосновом лесу. Недалеко от него раздаются слухи о скорой новой атаке, предсказанной как победная. Молодой командир чувствует на себе всеобщий взгляд и знает, что каждый выживший будет ценен для его войска.
Но вот вошел парень с суровым взглядом, выхватил наган и выстрелил Ойхэ в ногу, мальчонка присел, скривил личико и громко заплакал. Мизинов вздрогнул и проснулся.
Этот суроволицый парень уже навещал его в заточении. Это был брат Ойхэ — Файхо. В суматохе схватки Мизинов не вспомнил его, но он в первый же день вошел в темный чулан с зажженной свечой в руке и присел на край топчана, подвинув ноги генерала.
— Вот я тебя и нашел, — уставился он на Мизинова гневно горящими глазами.
— Я понимаю, о чем ты, — тихо промолвил Мизинов, сразу узнав его.
— Он погиб из-за тебя, пули этого человека предназначались тебе! — упорствовал Файхо. — Да и какое честное слово может быть у вас? Офицеров! — презрительно сплюнул он. — Другой такой же офицер убил моего отца на глазах моей семьи…
— Я не знал. Когда это было? — спросил Мизинов.
— Еще осенью. Он отнял лошадь, отец не давал, она была у нас последняя. Тогда он выстрелил в него, забрал лошадь и уехал.
— Что?! — воскликнул Мизинов. — Так это был он?
— Да, это был убийца моего отца, — кивнул Файхо.
— Ты опоздал, — вздохнул Мизинов. — Этого человека больше нет в живых. Он застрелился.
— Сам? — удивился Файхо. — Добровольно лишил себя жизни?
— У нас так принято, — подтвердил Мизинов. — Ты ведь сам помешал мне сделать то же самое.
— Ты сожалеешь?
— Откровенно говоря, благодарным тебе за это я быть не могу.
— Тебе надоело жить?
— Это сложно объяснить, — грустно улыбнулся Мизинов. — Меня не радуют перспективы будущей жизни…
— А меня радуют. Острецов пообещал мне, что отправит меня в Москву, учиться на командира!
— Я желаю тебе стать благородным и честным командиром.
— По крайней мере, против своего народа не пойду! — посуровел Файхо и поднялся с топчана.
— Тебе предстоит умереть, — холодно сказал он.
— Я знаю, — спокойно ответил Мизинов. — Скоро меня предадут суду.
— Не успеют, — загадочно улыбнулся Файхо.
— То есть? — не понял Мизинов.
— Рука болит? — вместо ответа спросил Файхо.
— Да, очень, — кивнул Мизинов. — Поскорее бы уж судили.
— Твой суд состоится скоро, обещаю. Мучиться недолго осталось, — сказал Файхо и вышел.
Через два дня, вечером, он пришел снова.
— Идем! — приказал он и вытащил из-за пояса револьвер.
Не спрашивая ни о чем, Мизинов с трудом поднялся. Ныла рука, шумело в голове, тошнило.
