Автор
В этом проникновенном дневнике описывается беда, как она обрушилась на маленькое семейство. Карим — ребенок от второй жены, которого люди раньше воспринимали с юмором и добродушием, теперь исключительно критикуют и унижают. Мама Карима в истерике пытается выяснить за что их обоих наказывают боги. Взгляд на семейные злоключения дает читателю глубокое понимание боли и изоляции, котоrая гложет каждого из них....
Она источала мир и покой, даря ее каждому, кто смотрел на нее.
— Мам, — вдруг дернул меня за руку Аслан.
Я опустила голову и улыбнулась, удивляясь тому, как он уже вымахал. Уже второклассник, взрослым себя считает.
— Да, сынок? — всё равно продолжала с ним сюсюкаться, хотя Тагир периодически и ругал, считая, что из сына должен вырасти настоящий мужчина.
— Я решил, что я хочу в будущем, — сказал и кивнул серьезно.
— М? — наклонила голову набок в ожидании ответа, знаю, как не любит, когда его перебивают.
— У меня будет свой личный ипподром.
А меня обуяла грусть. Вряд ли к этому момент наш любимец будет жив, всё же он уже пожилой.
— Вот увидишь, мама, у нас будут самые лучшие скакуны в мире, — горделиво выпятил грудь сынок, и в этот момент как раз подошел Тагир с нашей дочкой.
Мы с ним расписались и провели никях уже по нашему обоюдному согласию. Прошлый по моей просьбе признали недействительным. И пусть всё это было не сразу, ведь у нас был долгий путь узнавания друг друга и притирки, но сейчас я по-настоящему уверена, что всё было не зря.
— Молодец, джигит, — погладил шевелюру сына муж.
— Мы с дедушкой Каримом всегда ездим на ипподром, смотрим на скачки, он обещал, что купит мне первого коня, — вдруг выдал Аслан, а я замерла. — Ой, это был секрет.
Я рассмеялась. Так вот почему они были такие загадочные. Наши с Тагиром дети стали отдушиной для моих родителей, в них они нашли покой и надежду на будущее.
— Папа, а это что? Ахилл? — вдруг спросил сын, когда мы оказались возле одной из картин.
Мы с Тагиром посмотрели на полотно и замерли.
— Это твой дядя Аслан на Ахилле, — подтвердил Тагир, и я затаила дыхание, чувствуя, как к горлу подступает ком горечи.
— А где это он? — с непосредственностью ребенка спросил сын. — Я знаю это место.
— Знаешь? — спросила уже я с затаенным дыханием.
— Да, — кивнул Аслан. — Я там часто скакал. О, Малика, идем, там еда!
Сын быстро переключился и увел сестренку, которая ходила за ним всегда хвостиком.
А мы остались стоять у картины с Тагиром. Его руки обхватили мои плечи и прислонили к себе. Я боялась, что расплачусь сейчас при всех, еле держала себя в руках. Неужели в Аслане возродилась душа моего брата? Ведь мы никогда не были на родине, наши дети не знают мест, откуда произошел наш род.
Всё же дотерпела до дома, а затем поняла. Пора.
— Тагир, — сказала ему в конце дня, заглядывая в глаза и трогая ладонями его лицо.
