Автор
В этом проникновенном дневнике описывается беда, как она обрушилась на маленькое семейство. Карим — ребенок от второй жены, которого люди раньше воспринимали с юмором и добродушием, теперь исключительно критикуют и унижают. Мама Карима в истерике пытается выяснить за что их обоих наказывают боги. Взгляд на семейные злоключения дает читателю глубокое понимание боли и изоляции, котоrая гложет каждого из них....
Беру купюры в руки и судорожно дергаными движениями кладу их в сумку. Боже… Неужели та незнакомка с зонтом была права?
Захожу в дом, вытаскиваю из сумки деньги, кладу на диван и рассматриваю целую гору, как мне кажется, денег. Руки продолжают трястись, а сама я присаживаюсь на кресло и скрещиваю руки на груди, пытаясь собраться с мыслями и понять, какой сделать следующий шаг.
— Оплатить счета, да-да, — бормочу, но слезы сдержать не могу.
Всхлипываю оттого, что наконец-то улыбнулась удача. Хотя в душе всё равно теплится беспокойство насчет этих денег.
Родители лежат в одной больнице, так что первым делом навещаю маму, хочу обрадовать ее, что мы получили отсрочку для отца.
— Ему сделают операцию по замене клапанов, мам, — сижу возле ее кровати, обхватываю прохладные руки.
— Хорошо, что ты нашла деньги, дочка, — говорит мама, облегченно выдыхая, казалось, тяжелый ком, — На работе помощь оказали, да? Или перевели спонсоры какие?
Хмурюсь, а затем вспоминаю, что мама попала в больницу как раз перед тем, как я хотела уточнить у нее информацию о папиных счетах.
— Нет, мам, меня… Я… — Так и не решилась рассказать, что теперь нам не на что будет жить, как только деньги закончатся.
Мама в этот момент резко вскидывает голову и внимательно смотрит на меня, отчего я теряю дар речи.
— Скажи мне, что ты не трогала эти деньги, дочь, — некогда ласковый и переливчатый голос сейчас звучит каркающе, будто у вороны на последнем издыхании.
Она нервным движением языка облизывает нижнюю губу, затем прикусывает ее, а сама смотрит на меня с отчаянной, на грани истерики, надеждой.
— Мам… — шепчу, не в силах говорить обычным тоном.
Отслеживаю любую проскальзывающую эмоцию на ее лице. Вот только с каждой пройденной секундой она вся будто темнеет, лицо становится землистым, почти сравнявшись цветом с грязным асфальтом.
— Воды? — резко кидаюсь к пластиковой бутылке на тумбочке и трясущимися руками наливаю, подаю ей стакан.
— Скажи мне, скажи мне! — сипит, трогая горло, глядит на меня выпученными глазами.
