Автор
В этом проникновенном дневнике описывается беда, как она обрушилась на маленькое семейство. Карим — ребенок от второй жены, которого люди раньше воспринимали с юмором и добродушием, теперь исключительно критикуют и унижают. Мама Карима в истерике пытается выяснить за что их обоих наказывают боги. Взгляд на семейные злоключения дает читателю глубокое понимание боли и изоляции, котоrая гложет каждого из них....
По идее, заварить чай по обычаям я должна была сама. С благодарностью смотрю на Наилю. Наверное, решила помочь, видя, в каком я состоянии. Может, наша былая дружба еще не совсем потеряна?
Разливаю по пиалам горячий напиток, дрожащей рукой передаю людям.
— Я не буду пить из ее рук, — выпрямляет прямо спину мать Тагира, даже не удосужившись взглянуть в мою сторону.
— Мама, — как-то устало вздыхает мужчина, словно ему надоела вся эта катавасия.
— Не заставишь, сын, я в своем праве, — стоит на своем женщина.
Чувствую, как от унижения у меня покраснело лицо.
— Давайте я вам сама заварю, мама, — спасает ситуацию Наиля, подрываясь и идя в кухню.
В этот момент единственная, кто пробует чай, ее мать. Наблюдаю за ней и замечаю, как кривится ее лицо, а затем она сплевывает содержимое обратно в пиалу.
— Фу, какая мерзость, шайтан, — восклицает, продолжая демонстративно морщиться.
Я делаю глоток из своей чашки. Неприятное послевкусие отдает горечью.
В этом часть и моей вины, ведь, не будь я такой беспечной, не пришлось бы сгорать сейчас от стыда. Опозорила своих родителей и их воспитание. Вот только знаю, что бы я ни сделала, как бы ни пыталась при желании выслужиться, это не та семья, где меня бы приняли с распростертыми объятиями.
— Не пробуй, Тагир, ты же слышал, — восклицание его матери выдергивает меня из оков самобичевания.
Поднимаю голову и вижу, как он делает глоток, не кривится, а затем делает еще один.
— Вам стоит проверить здоровье, тетушка, превосходный чай, — глядит он на меня, а вот обращается к теще.
— Сынок, я же просила обращаться ко мне «мама», — проглатывает это оскорбление и старается мило улыбнуться, хотя видно, как ее это задело.
В этот момент в гостиную плавной походкой возвращается Наиля, за ней служанка с подносом.
— Дочка, присаживайся, — отодвигает возле себя стул мать Тагира, обращаясь к первой невестке с лаской и вниманием.
Демонстративно так и напоказ, словно показывая разницу в своем отношении к двум женщинам своего сына. Ненавижу себя за то, что меня это задевает. Больно, аж за грудиной болит и ноет.
Это ведь должна была быть моя семья. Давно, когда небо было яснее, мир добрее и… Между нашими семьями не стояло кровной вражды, которую не смыть ни кровью, ни водой, ни временем.
