"И если точка сборки выстраивает эманации внутри кокона в положении, отличном от нормального, человеческие органы чувств начинают воспринимать мир самым непостижимым образом." (VII, 369)
тонал(ли) — день, судьба
нагуал — колдун, двойник
Расхожие представления о внутренней противоречивости, неопределенности, спутанности душевного мира человека, все эти поэтические вздохи "ах, две души живут во мне…" и т. п., утаивают за пеленой тривиальностей нечто действительно важное, потаенную и неосознанную осведомленность о нашей реальной двойственности, не имеющей, правда, ничего общего с известным божеством антиков. Их прямолинейная аллегория, воплотившаяся в двуликом Янусе — боге начала и конца, входа и выхода, взирающем из настоящего на прошлое и будущее, — может стать для нас любопытным символом, пригодным для прояснения давно забытого лика человека Реальности. Мы раздвоены, и это не метафора, а серьезный факт фундаментальный для бытия индивидуума самого по себе и для его бытия в космосе, так как служит помехой восстановлению его подлинной целостности.
Наша двойственность простирается до самых основ психического, разрывая осознание на две неравные части — неравные настолько, что одна из них погружается в глубочайшее забвение, становясь как бы несуществующей, а другая (ущербная, но преувеличенно внятная) претендует охватить все в целостном и всеобъемлющем виде. О нашем «позабытом» лике дон Хуан напоминает почти непрестанно. Обратите внимание, как последовательно делит он человеческую природу надвое: первое и второе внимание, тональ и нагуаль, правостороннее осознание и левостороннее. Сюда же относятся загадочные выражения — "твое тело знает", "твое тело помнит", "твоему телу нравится", "тело любит такие штучки" и т. д. и т. п. Некая смутная область не-сознательного, а, выражаясь точнее, наделенная принципиально иным качеством осознания, постепенно высвобождается, и проясняется ее могущественный, даже устрашающий облик. Нет, это вовсе не "темная сторона" человека — она не злобствует, не ненавидит, не наносит вреда. Она может только напугать: кто же готов открыть в самом себе такого невообразимого двойника! Мало того, что у него иное, гораздо более широкое восприятие, — у него иная память, иное намерение, и даже иной характер! Но, тем не менее, все это — вы, все это — ваше, только без громоздкой маски тоналя, без его суетливой мелочности, поверхностной алчности и тщедушного эгоизма.
Ваша вторая часть, лик затененный и позабытый, хоть и живет за воротами бодрствующего сознания, отнюдь не дремлет и не замыкается в себе.