Старушенция, работавшая компаньонкой, скрывает правду о своем прошлом. Когда она ищет любимого внука Андрюшеньку, возникает интрига вокруг его предполагаемого убийства. Задание оказывается запутанным, а слова Теодоровны намекают на скрытые беды.
— Из машины прихватил, — пояснил он и тут же добавил, глядя на нас с Любкой: — Или вы водку не пьете?
— Почему же, — пожала я плечами. — Мы, царицы, — бабы простые. Можно и водку.
Выпили, но разговор не клеился. Где-то через полчаса Любка устроила мужчин в Витькиной комнате, а сама перебралась ко мне.
— Рассказывай, — зашептала она, выключая свет.
— Нечего рассказывать. В квартире пусто…
Утром Любка накормила всех завтраком, и мы вновь устроили военный совет.
— Первым делом надо бы к адвокату заглянуть, — почесав бровь, сказал Олег.
— Куда? — не поняла я.
— В контору, ду… девочка моя. Разведать обстановку.
— Толстуха запросто полицию вызовет, мы ей не понравились.
— А ты ее к себе расположи. В конце концов хамил ей я, а не ты.
— Чего-то я не поняла. Вы мне одной идти предлагаете?
— Конечно. Милая женская болтовня… У тебя получится.
— Не хочу я туда идти.
— Со мной она точно откровенничать не станет. Я в тебя верю, — тут Олег подмигнул и улыбнулся.
Ясно, что это наглая лесть, но все равно приятно. В общем, я согласилась. Хотя в контору мне надлежало идти одной, поехали мы на моей машине втроем. Я, естественно, за рулем. Костя с Олегом остались ждать в моей машине, а я побрела к офису Мальцева, гадая, что сказать его секретарше, если застану ее на месте.
Толстуха сидела за своим столом, но особо грозной не выглядела, скорее растерянной. Посмотрела на меня и нахмурилась, потом на дверь покосилась.
— Ты одна? — спросила с подозрением.
— Вчера вас трое было.
— Да я этих типов, что вам нахамили, знать не знаю, — принялась я вдохновенно врать. — Возле дверей столкнулись, а потом я так перепугалась, что вместе с ними в кабинет вошла. Но меня тут же выперли.
— Да? — засомневалась тетка.
— Стала бы я вам врать. Степан Ильич у себя?
— Может, после обеда. Не знаю.
— Как же так, он велел мне сегодня прийти…
— Говорю тебе, нет его.
— Ольга Вениаминовна, — заныла я. — Может, вы мне поможете… подскажете, что делать.
— А что такое? — нахмурилась толстуха.
— Вот спасибо, что не отказали. Можно я сяду? — и, не дожидаясь приглашения, я села на стул, перегнулась к ней и начала: — Я у одной старушки работаю. Милана Теодоровна Остроумова-Меллер. Бывшая актриса, очень знаменитая, — польстила я бабке. — Слышали о такой?
— Она так блистала. Ей Лондон и Вена аплодировали.
— Нет, драматическая. Сам Немирович-Данченко руки целовал.
— Сколько ж ей лет-то?
— Думаю, за девяносто, но она о возрасте говорить не любит.
— Понятное дело, я тоже не люблю.
