— Это подлинные фамилии или вымышленные?
— Я? Я думаю, что это подпольные клички...
— Вы просто гений! — рассмеялся Изволин.
— А вы шутник, — улыбнулся гестаповец. — А кто такой «Грозный»?
— Да, да, — продолжал улыбаться следователь, заискивающе глядя на Изволина.
— «Грозный» — старый большевик, руководитель советских патриотов города, гроза немцев...
— Это ясно. Звать его как?
Изволин заметил, как улыбка медленно сходила с лица гестаповца.
— Это военная тайна, — спокойно произнес Леонид, — этого никому знать не положено...
Следователь резко поднялся со стула и, сдерживая рвавшуюся наружу ярость, заходил по комнате.
— Оказывается, я ошибся, — с ноткой грусти в голосе сказал он. — С русскими нельзя сговориться.
— Ерунда! Смотря, с какими русскими. С некоторыми вы быстро сговариваетесь и понимаете друг друга с полуслова.
Следователь нетерпеливо надул щеки, шумно выпустил воздух и, приблизившись к Изволину, положил ему на плечо руку. Леонид брезгливо отдернул плечо.
Собрав остатки терпения, гестаповец улыбнулся.
— Вы очень горячи. Я не могу вас понять...
— И никогда не поймете, — прервал его Леонид. — Лучше не трудитесь. Есть вещи, недоступные вашему пониманию.
На лице гестаповца отразилась досада. Ему начинала надоедать роль уговаривающего, но он сделал еще одну попытку.
Когда же господин русский поймет, наконец, что правдивые ответы дадут ему не только освобождение, но и богатство. Он станет обладателем таких вещей, о которых никогда не мечтал...
Леонид покачал головой, и ироническая улыбка окривела его губы.
— Запомните сами и растолкуйте остальным господам фрицам, что не все продается и не все покупается. В частности, это касается совести советского человека.
— А я вам докажу на примере, что это не совсем так. Есть из ваших умные люди, которые предпочитают....
— Это не советские люди, — перебил его бесцеремонно Леонид, — а я говорю о совести советских людей...
— Хм! Вы очень молоды... Я предполагал... — замямлил следователь.
Допрос прервал телефонный звонок. Следователь подошел к аппарату и стал слушать.
— Да... есть... Да... да...
Положив на место трубку и вызвав из коридора двух солдат, он покинул комнату.
Начальник гестапо Гунке, высокий, подчеркнуто прямой, гладко выбритый, метался по своему кабинету. С тех пор, как в стены его учреждения попал Леонид Изволин, Гунке не находил места, он буквально потерял покой.
Допросы арестованного он поручил двум опытным следователям, хорошо знавшим русский язык и набившим руку на «партизанских делах».
— Хотя бы одно слово, заслуживающее занесения в протокол, он вам сказал? — спросил Гунке маленького следователя, который первым допрашивал Изволила.
Следователь отрицательно покачал головой.
Гестаповец продолжал мотать головой.