— Правильно, — сказал Юргенс и хлопнул ладонью по столу. — А как он воспримет это? Как он относится к советской власти?
Никита Родионович пожал плечами и принялся сочинять дальше:
— Мне кажется, что Ризаматов неглуп и пойдет с нами. Его родители, он не успел вам рассказать, репрессированы за связь с буржуазным
Ожогин позвал Ризаматова в кабинет. Алим вошел, как всегда, спокойный, невозмутимый, и догадаться по лицу его, волновался он или нет, было невозможно.
— Садитесь, — пригласил Юргенс и, позвав служителя, распорядился принести бутылку вина.
Алим сидел на диване и, напустив на себя наивность, с любопытством разглядывал обстановку кабинета, ожидая продолжения разговора.
Вино появилось через несколько минут. Юргенс наполнил три бокала и предложил выпить за дружбу. Отказываться было нельзя. Все выпили и закусили крохотными кусочками сыра.
Юргенс прошелся по кабинету, остановился около Алима и заговорил:
— Господин Ожогин считает вас хорошим человеком и хочет видеть вас своим помощником в том деле... — он немного запнулся, — в том деле, которое ему мною поручено...
— А я не знаю, кто вы? — смело опросил Алим.
Юргенс задумался на мгновение и засмеялся.
— Вы правы. Мы это совершенно упустили из виду. Я представитель германской секретной службы. Вас это не смущает?
Ризаматов отрицательно замотал головой.
— И великолепно... А о подробностях вам расскажут господин Ожогин и его друг Грязнов. Они оба в курсе дела... В чем вы нуждаетесь?
Алим сделал вид, что раздумывает.
— Не стесняйтесь, говорите, что вам надо, — подбодрил Юргенс.
Заметив, как Никита Родионович чуть-чуть мигнул глазом, и, поняв это как поощрительный знак, Алим сказал, что очень плохо питается.
— Так, — и Юргенс потер пальцем переносицу, — больше в этом вы нуждаться не будете. Еще что вам требуется? Деньги?
Ризаматов кивнул головой.
— Женщины вам нужны?
— Нет, — коротко ответил Алим.
— Прекрасно... С ними хорошо, но и без них не плохо... Тогда я вас больше не задерживаю...
Часы с кукушкой пробили двенадцать ночи. Сейчас же раздался звон в другом конце комнаты. Там находилась еще пара часов. Никита Родионович с любопытством стал разглядывать их. Это были старинные часы в красиво и тонко отделанных футлярах, вероятно, еще недавно украшавшие залы музея.
Комната напоминала собой антикварный магазин. Все стены были завешаны картинами в дорогих рамах; на столах, этажерках стояли статуи и статуэтки из бронзы, фарфора, серебра; за стеклами шкафов виднелась посуда — баккара; столы, стулья, диваны были сделаны из дорогого дерева. На огромной кровати, занимавшей простенок между двух окон, могли спать по меньшей мере четыре человека.
Дом принадлежал Францу Клеберу, видному биржевому маклеру, недавно возвратившемуся из Белоруссии.