Тут в сосульку превратиться можно
— Оттого и вместе, что холод, — сказал Вагнер.
Рудольф не выпускал из рук маленького, но, видимо, тяжелого чемодана. Усевшись на стул, он поставил чемодан между ног.
— Как же быть? Я в таком холоде спать не намерен, прошу не обижаться. Мне не понятно, как ты живешь в такой обстановке. Неужели нельзя найти топливо?
Альфред Августович пожал плечами.
— Достать топливо не так легко, — заметил Абих.
— Ерунда! — флегматично процедил сквозь зубы Рудольф и, взяв в руку чемодан, поднялся. — Проводи меня, дядюшка. Завтра я буду у тебя, когда в доме будет тепло. — И, не простившись ни с кем, ночной гость вышел.
— Чортова кукла! — сказал старик, проводив племянника. — При ином воспитании из него, возможно, и получился бы человек, но при том, какое ему дал его отец — мой братец, это исключалось. Обычно о покойниках отзываются хорошо, но я о своем покойном братце никак не могу хорошо отзываться. Жил плохо, обирал, жульничал и умер плохо. Перед ним был выбор: или тюрьма, или смерть. Он предпочел последнее. Напился пьяным до потери сознания и пустил пулю в лоб. Собственно говоря, за его жизнь это, наверное, был единственный поступок, не принесший вреда окружающим...
При общем молчании старик Вагнер принялся рассказывать эпизоды, в которых фигурировал его брат, и так увлекся, что не заметил, что его слушатели уже спят.
Первым проснулся Алим. Выйдя в зал и посмотрев в окно, он закричал:
— У ворот машина с углем!
— Вот тебе и чортова кукла! — рассмеялся Абих.
— Племянничек знает, что делает, — улыбнулся Вагнер.
— Я доволен, что все окончилось благополучно, — сказал Долингер, выслушав доклад Ожогина и Грязнова. — Сейчас свяжусь с господином Юргенсом. Прошу минуту подождать. — Он оставил друзей и вышел в другую комнату.
Вскоре Долингер вернулся.
— Я так и предполагал, — сказал он. — Господин Юргенс требует вас сейчас же к себе.
Никита Родионович посмотрел на часы. Стрелка подходила я десяти.
— Вас что, смущает время? — спросил Долингер.
— Нет. Я подсчитываю, сколько еще времени нам придется ходить с голодными желудками, — резко ответил Ожогин.
Долингер удивленно посмотрел на него:
— Не понимаю... Поясните...
— А пояснять особенно нечего. В течение двух суток у нас, кроме кипятка, ничего во рту не было.
— Что же вы молчали? Я вам сейчас могу дать денег, — и Долингер сунул руку в боковой карман пиджака.
Ожогин дал понять, что это мало поможет делу. На марки сейчас едва ли возможно что-нибудь приобрести, тем более продукты питания.
— Тогда надо воспользоваться визитом к господину Юргенсу и доложить ему об этом.
Друзья распрощались и направились к Юргенсу.
Дул холодный порывистый ветер, он трепал полы демисезонных пальто, забирался в каждую щель, пытался сорвать кепки.