Видимо, сам ответ, тон, которым говорил Ожогин, понравились гестаповцу.
— Иначе и быть не может, — сказал он. — Господин Юргенс вами доволен, но я лично от себя прошу быть повнимательнее и хорошенько посматривать за Абихом.
Ожогин склонил голову в знак согласия.
Майор раскрыл кожаную папку, извлек из нее два листа бумаги, сплошь исписанные с обеих сторон, и положил их перед собой.
— Надо соблюсти одну небольшую формальность — подписать два протокола. Господин Юргенс, очевидно, беседовал с вами о Марквардте?
Ожогин и Грязнов закивали головами.
— Он вам известен еще по России?
— Да, но очень немного...
— Это не важно и не играет никакой роли. Судьба Марквардта предрешена. Через пару дней он... то есть его... Я прошу учинить в конце каждого листа свои подписи, — и немец подал каждому по листу.
— Можно прочесть? — сдерживая улыбку, спросил Никита Родионович.
Майор вскинул свои острые плечи, желая как бы сказать: «К чему это?», но сказал другое:
— Пожалуйста, — и добавил: — если желаете...
Ожогин и Грязнов прочитали протоколы, заранее составленные и отработанные до самых пустячных мелочей. Якобы Марквардт, будучи на восточном фронте, состоял в связи с коммунистическим подпольем, что он приблизил к себе какого-то Иванова, освободил из-под стражи двух русских женщин, что им был отравлен подполковник Ашингер...
Друзья переглянулись. Майор забеспокоился:
— Вас что-то смущает?
Только одно: чем они смогут аргументировать все это, если их вызовут на судебное разбирательство? Но, оказывается, об этом не следует беспокоиться. Этого не случится.
— Но это не все. Есть еще пара документиков. — Майор полез уже в другую папку.
«Документики» оказались еще более гнусными. Это были заранее составленные протоколы очных ставок между Марквардтом, с одной стороны, и Ожогиным и Грязновым — с другой. Но что больше всего удивило друзей, так это то, что под вопросами и ответами уже стояли подписи Марквардта.
...Когда Ожогин и Грязнов спускались по лестнице со второго этажа, им вновь попался навстречу управляющий гостиницей. Он, видимо, очень торопился, так как не остановился даже поговорить и лишь, шутливо погрозив пальцем, сказал:
— Пропавшие... На-днях обязательно забегу проведать...
На улице шел снег, тротуары и мостовая уже были занесены белым пухом.
Друзья пересекли мостовую и зашагали к пригороду.
— Страшная публика гитлеровцы, — как бы отвечая на свои мысли, вслух проговорил Ожогин.
— Вы помните, как сказал Альфред Августович или, кажется, Фель, что скоро начнется шабаш, и они кинутся поедать друг друга? Так оно и выходит.
— Это верно, но история с Марквардтом мне непонятна. Как они могли его заставить подписаться в том, в чем он, я уверен, не виновен?
— Эти молодчики заставят кого угодно...
— Тоже, пожалуй, верно.