Шарафов свободно владел русским языком, и небольшой восточный акцент не только не портил его речи, но придавал ей приятную музыкальную мягкость.
— Еще в первую нашу встречу — два года назад, — продолжал майор, — я высказал свое мнение, что они не могут забыть своих людей. Не так уж их много у них.
Майор угостил Ожогина папиросой, закурил сам, помолчал некоторое время.
— Чего добиваются поджигатели войны, и вам, и мне ясно, — сказал он немного спустя. — Они, правда, упускают из виду народ. А народ во всех странах мира приобрел огромнейший опыт. Его уже нельзя обмануть. И особенно наш, советский, народ. Товарищ Сталин научил нас не только любить друзей, но и распознавать врагов. И не только распознавать, но и уничтожать...
Никита Родионович с удовольствием слушал майора Шарафова, хотя тот и не говорил ничего необычного и нового. За несколько встреч и бесед с Шарафовым в минувшие два с небольшим года Ожогин проникся к нему уважением и симпатией. Майор был наделен пытливым умом, ровным, спокойным характером и умел говорить весело и убедительно.
Никита Родионович уже знал со слов майора, что он сын батрака воспитывался в интернате, шестнадцатилетним мальчуганом пошел в отряд по борьбе с басмачеством. После окончания специального училища Шарафов работал на границе, а перед войной был переведен сюда, в город.
— А не могло получиться так, — поинтересовался Шарафов, — что вы, допустим, не могли знать кого-либо из окружения Юргенса и Марквардта, а Ризаматов или Грязнов знали?
— Это исключено, — твердо заверил Ожогин.
— Вы понимаете, почему я об этом спрашиваю?
— Вполне. У вас, видно, возникла мысль, не может ли быть известен Алиму или Андрею автор письма.
— Совершенно правильно.
— Нет нет... Ручаюсь, — подтвердил Ожогин.
— Ну, хорошо, не будем ломать головы. Воскресенье покажет, с кем мы имеем дело. — Майор поднялся. — Придется вам играть прежнюю роль. Будем надеяться, что лазутчики поджигателей новой войны и на этот раз просчитаются. Желаю вам успеха. Жду звонка...
Телеграмма от Антонины пришла в отсутствие Константина, и встречать ее выехал в воскресенье один Никита Родионович.
Антонина выглядела усталой, расстроенной, она заметно похудела и стала похожа на девочку. Ее черные волосы, заплетенные в тугие, длинные косы, подчеркивали необычную бледность лица.
— Что случилось, Тоня? Почему ты задержалась? Костя так беспокоился...
— Да, еще в среду. Срочная командировка, — как бы оправдывая брата, начал объяснять Никита Родионович.