Марквардт на несколько секунд задержал на ней свой взгляд и положил на стол перед Ожогиным. Это была фотография Никиты Родионовича.
— Пишите, я буду диктовать, — он подал Ожогину свою авторучку. — «Дорогой Костя! Посылаю свою копию с моим лучшим другом. Помоги ему во всем. Я ему обязан жизнью».
Марквардт навалился на стол, всматриваясь в то, что пишет Никита Родионович, потом добавил: «Как я живу, он расскажет подробно». Марквардт встал, и Ожогин только теперь мог заметить, что ростом он ниже Юргенса.
— Поставьте свою подпись...
Как только Ожогин покинул кабинет, Марквардт спросил Юргенса:
— Кто вам прислал этого, как его... узбека?
— Циглер. Он окончил школу.
— В Бреслау он на хорошем счету. Желаете его дело посмотреть? — Юргенс хотел уже открыть сейф.
— Не надо. Поговорим так. Пусть войдет.
Служитель пропустил в кабинет рослого, широкоплечего мужчину. Это был тот самый человек, за которым наблюдал Игорек. Остановившись посреди кабинета, вошедший вытянул руки по швам и представился по-немецки:
— Унтер-офицер Саткынбай.
Марквардт молча показал на кресло. Вошедший сел. Это был уже не молодой, лет за сорок, но хорошо сохранившийся человек без единого седого волоса. Уставившись неподвижным взором в пол, он ожидал начала разговора.
— Когда вы покинули родину?
— В двадцать четвертом году.
— Его отец, ханский советник и мударрис в медрессе, погиб от рук красных. Сам Саткынбай состоял кем-то при курбаши. После разгрома басмачей скрывался в горах, а затем перешел границу.
— Кур-ба-ши... кур-ба-ши, — поглядывая на потолок, произнес оберштурмбаннфюрер. — Это...
— Командир самостоятельного басмаческою отряда, — подсказал Юргенс.
— Сколько вам тогда было лет? — спросил Марквардт.
Саткынбай потер рукой лоб, подумал, потом сказал:
— Должно быть, двадцать.
— Сейчас вам сорок три?
Унтер-офицер утвердительно кивнул.
— Готовы вернуться на родину?
— Готов, — ответил Саткынбай без особого воодушевления, что заметил наблюдавший за ним Марквардт.
— Где жили все это время?
Саткынбай, не торопясь, рассказал, что с тридцать четвертого года живет в Германии, до этого три года был в Турции, откуда его вывез немецкий капитан Циглер, а в Турцию попал из Ирана. В Турции остался его старший брат — сотрудник эмигрантской газеты.
Тогда опять заговорил Марквардт. Он предупредил Саткынбая, что ехать придется надолго и оседать прочно. То, что предстоит сделать, требует не одного года.
