В полном залпе я очутился в ателье на Кузнецком мосту, там встретил бледного и напуганного Левана — своего давнего друга-портниха. Я спросил у него что произошло, и он начал рассказывать о том, как кто-то забрал Владислава Антоновича, а затем я заперся с ним в мастерскую, чтобы никто не услышал наших секретов....
Желая показать «столичному гостю» свою решительность и хозяйскую хватку, он обрушился на них с громом и молниями.
— Господа! — прогремел он, ударив ладонью по столу. — Доколе в моей губернии будет твориться беззаконие⁈ Мне докладывают о чудовищных хищениях общественных средств, о поругании богоугодного дела! Сироты вместо нового приюта брошены в тюрьму! Я требую немедленного, самого строгого расследования!
Прокурор и жандарм переглянулись, ошарашенные таким напором. Губернатор кивнул в мою сторону.
— Вот, господин Тарановский, один из главных благотворителей, лично прибыл из столицы.
Чиновники, взяв себя в руки, приступили к формальному допросу. Я спокойно и сдержанно пересказал им уже известную историю: пожертвование, создание общества, строитель в лице начальника тюрьмы Хвостова, пустырь вместо приюта.
— Весьма прискорбно, — процедил прокурор, когда я закончил. — Мы начнем проверку…
— Господа, — прервал я его. — Возможно, я смогу несколько ускорить ваше расследование.
Я достал из кармана мятую бумажку, которую мне дал Изя, и положил ее на стол.
— Мне тут донесли некоторые любопытные детали о господине Хвостове. Например, о его крупном карточном долге купцу Плеханову. Вероятно, именно на погашение этого долга и пошли деньги, собранные на сирот.
Прокурор заинтересованно подался вперед.
— А еще, — я понизил голос, и в кабинете повисла ледяная тишина, — мне стало известно, что в доме господина начальника тюрьмы каждые три месяца полностью меняется женская прислуга.
Всем в кабинете стало не по себе. Жандармский офицер побагровел, прокурор нервно кашлянул. Даже губернатор смотрел на меня с нескрываемым ужасом. Обвинение в казнокрадстве было привычным делом. Но это… это было чудовищно. Это пахло скандалом, который мог похоронить карьеру каждого из присутствующих.
— Я понимаю, что расследование потребует времени, — заключил я, поднимаясь. — Но, к сожалению, собственные дела не позволяют мне надолго задерживаться в Тобольске. Я очень надеюсь, что этот прискорбный вопрос удастся решить, пока я еще нахожусь в городе.
Я вежливо, но твердо установил им временные рамки. И они это поняли.
— Будьте покойны, господин Тарановский! — заверил меня губернатор, провожая до дверей. — Виновные будут наказаны.
