В полном залпе я очутился в ателье на Кузнецком мосту, там встретил бледного и напуганного Левана — своего давнего друга-портниха. Я спросил у него что произошло, и он начал рассказывать о том, как кто-то забрал Владислава Антоновича, а затем я заперся с ним в мастерскую, чтобы никто не услышал наших секретов....
Вы даже не представляете, сколько на этом можно сэкономить!
Он загнул второй палец, его глаза горели алчностью.
— Второе — рабочая сила. Вам не придется переплачивать за каждого бродягу. У меня есть верные люди, артели, что работают на меня годами. Я дам вам лучших штейгеров, самых опытных промывальщиков. Людей, которые не разбегутся при первых трудностях и не поднимут бунт из-за лишней чарки водки.
Он сделал паузу, позволяя мне оценить щедрость предложения.
— И третье — отношения с властью. Исправники, становые, урядники… все они кормятся с моей руки.
И, очень довольный собой и произведенным эффектом, он откинулся на спинку жалобно скрипевшего под его многопудовой тушей стула.
— С расходами понятно… а что же с главным? С маржой-то что? — делая вид, что раздумываю, произнес я. При слове «маржа» глаза Сибирякова удовлетворенно блеснули.
— Прибыль, господин Тарановский, мы поделим по-честному, пятьдесят на пятьдесят! Половина — вам, за вашу красивую столичную бумагу на прииск. Половина — мне, за всю черную, но необходимую работу на земле. По-моему, так это справедливо!
Выслушав его, я едва сдержал презрительную усмешку. Все, что он мог предложить, — это обычный кустарный сибирский прииск. Да, хорошо по местным меркам организованный, очевидно, прибыльный, но не более того. Паровые машины, гидравлическая добыча, драги, амальгамация, выплавка золота на месте — всего этого в его схеме не было и быть не могло.
Конечно, послать бы этого скользкого хмыря погромче и подальше, но… но я видел, как в глубине трактира Рекунов, как будто бы изучая меню, внимательно прислушивается к нашему разговору. Нужно было тянуть время и расстаться с Сибиряковым друзьями.
Делая вид, что глубоко задумался, я многозначительно побарабанил пальцами по столу.
— Предложение ваше, Михаил Александрович, и впрямь основательное, — проговорил я медленно, словно взвешивая все за и против. — Чувствуется хозяйская хватка. Пятьдесят на пятьдесят… Снабжение, люди, власть… Это серьезные аргументы.
Сибиряков весь подобрался, а его лицо выражало совсем уж неприкрытую жадность. Он был совершенно уверен, что я клюнул, и теперь боялся лишь одного: чтобы рыба не ушла с крючка.
