В сердце сибирской столицы, где студенческие холмы тают в морозе, идет жара. Над городом гниет антициклон, и студенты чувствуют себя словно рыба на сковородке. Клады и шпицы прячутся под деревьями и среди камней — жизнь остается загадкой в этот знойный день 30 мая.
– Хрен с ним, Онищенко! – крикнул офицер, брезгливо переворачивая ногой мертвого Гасанова. – Подохнет, никуда не денется! Все они подохнут, твари краснопузые…"
"Руины не подавали признаков жизни. Субботин не шевелился, нянчил терпение. Случилось ровно то, на что рассчитывал. Пятеро солдат и офицер сошлись в районе подводы. Забросили винтовки за плечи, с любопытством вытянули шеи. Тип в тужурке оттолкнул низкорослого солдатика в разорванной гимнастерке, протиснулся первым, отгреб солому с лежащего на дне подводы ящика.
Теперь он знал, что такое предел возможностей. Но оторвался от прогнувшейся крыши. Целая вечность прошла, пока он подполз к краю, спустил ноги, нащупал что-то твердое и свалился вниз. Пошатываясь, подошел к тому, что осталось от подводы и людей. «Лошадок жалко», – подумал мимолетно.
Он оперся на подводу, перевел дыхание.
– Эй, гном подвальный… – сипло выкрикнул Субботин. – Вылазь, закончилась война…
Густо закашлялся, опустившись на колени. Все болячки, что удавалось сдерживать, полезли наружу. У подводы оторвало колеса, сам же короб и груз практически не пострадали. Он стащил с мертвого солдата парусиновый вещмешок, вытряхнул содержимое, принялся набивать ювелирными изделиями.
