В сердце центрального района пыль и суета, но здесь скрываются тайны и загадки, как будто старый город прячется за своей грязной оболочкой. Здесь начинается история о переплетении судеб — от простых жителей до влиятельных чиновников, которая разворачивается в это неспокойное время. Каждая страница открывает новое ужасание или радость, заставляя героев совершать невероятные поступки ради тайного успеха....
Во время войны в городе начали пропадать дети. Кто-то рассказывал страсти про ленинградцев, которые крали ребят ради мяса по привычке, приобретенной в блокадные дни. Врали, что пропавших детей находили, но обескровленными, мол, из их крови врачи-вредители изобретали чудо-лекарства для фронта, исключительно для командного состава, не ниже полковников. Особо чокнутые клялись, что в пирожках с рынка самолично давились детскими пальцами, причем именно с ногтями.
— Сколько же в итоге пропало ребят? — спросил Сорокин, не отводя глаз от стакана.
— Официально, доказанных то есть, эпизодов — только три, — поведал Муравьев, — но вы же понимаете, слухи. Так что год спустя выходило, что дети пропадали вагонами, как только прибывают на вокзал — так и пропадают, чисто как в Куртенгофе…[8]
— А сам что думаешь, без вот этих вот… эпизодов? — осведомился Остапчук, свирепо жуя кусок хлеба.
— Видите ли, эвакуированных много, беспризорных, оставшихся без родителей.
Саныч подвел черту:
— Короче, могло быть больше.
— Я говорю лишь о подтвержденных случаях, — повторил омич, — а подтвержденных три, и все — не беспризорники.
— Что же родители? Как так получилось — ребенок домой не пришел, и все? — глухо спросил Акимов.
— Сор из избы не стану выносить, товарищ лейтенант. Родители обращались в милицию, а им в ответ: ничего, ну побегают и вернутся.
Сорокин, вздохнув, поинтересовался:
— И что, долго вот так благодушничали?
— До тех пор, пока не пропал сынишка директора одного эвакуированного завода, Жукова Станислава Сергеевича.
— В кино пошел, — эхом повторил Акимов.
— Именно, — подтвердил Муравьев, — вы не сомневайтесь. У нас еще до революции кинотеатр был, еще до революции один заезжий мариупольский купец выстроил, потом перепродал, там национализировали… да-да, — поймав недоумевающие взгляды, заверил он, — у нас не только тигры с медведями по улицам ходят.
"— Я не… — начал было оправдываться Сергей, но Муравьев, не обратив на него внимания, продолжил рассказывать:
— Мама его ждала-ждала, да и потом побежала в милицию. А там начали снова заливать, как всем — мол, погуляет и придет.
— Но женщина-то столичная, не того пошиба, — вставил Остапчук.
— Именно.
