В сердце центрального района пыль и суета, но здесь скрываются тайны и загадки, как будто старый город прячется за своей грязной оболочкой. Здесь начинается история о переплетении судеб — от простых жителей до влиятельных чиновников, которая разворачивается в это неспокойное время. Каждая страница открывает новое ужасание или радость, заставляя героев совершать невероятные поступки ради тайного успеха....
— Вроде бы ездила по просьбе Веры на Кузнецкий, в дом моделей. Наверное, там видела? Или на ком-нибудь, там детки ходят — не нашим чета, как с картинки. Бывает так порой: что-то бросится в глаза, отложится в памяти, а в нужное время всплывает.
— Необычная вещь.
— Да, весьма, — она протянула узкую руку, мокрую и длинную, как рыба, — прощай. Помни мою просьбу.
Акимов наконец остался один, зашагал и стал раздумывать.
«Так, Катькина помощь отпадает. Тогда надо Ольгу расспросить, не ведомы ли ей причины детской нервозности и не из ее ли царства девчонки выцепили какую-нибудь книжонку.
Но это, конечно, к лучшему. Перестанут наконец шастать где ни попадя».
* * *В то время, пока подчиненный разбирался с бабским царством, капитан Сорокин пытался разобраться с «Родиной». Дождь усиливался, не было никакого желания бродить тут, в темноте. Жадина завкино, уходя, потушил везде свет. Фонарь карманный имелся, но батарейка еле жива.
У «Родины» было пусто, и аллея, ведущая к ней, была безлюдна. Остались лишь следы жизнедеятельности любителей культуры — бычки, осколки, а уж отпечатков ног — точно стадо неандертальцев устроило свистопляску с выпивкой."
"Сорокин миновал арку, которая ранее, до того, как растащили на строительство храмовую ограду, служила входом. Идти напрямую, к главному входу, нет смысла — натоптано, к тому же если исходить из того, что девочки говорили правду, то надо сосредоточиться на кассах и том, что за условными углами кинотеатра.
С завкино Сорокин общался не раз, но всегда вызывал его к себе, поэтому особенности строения кинотеатра были ему незнакомы. Он двинулся по часовой стрелке вокруг строения, пытаясь в ледащем свете фонарика изучать дорожку. Ничего. Слякоть и слякоть, грязь.
У касс трепыхался последний шедевр кисти завкино, уже поплывшая, но все еще красочная афишка, наклеенная на толстый слой старых.
