Под вечер я так умаялась, что не хотелось даже на разведку идти, глаза слипались, после бессонной ночи. Но я стойко побрела за Стиром, так звали пожилого воина, к тому самому ручью. Я позволила себе забрести чуть дальше, якобы по нужде. Он удивлённо на меня посмотрел, но не остановил. Пусть думает, что мальчишка сильно стеснительный.
Следующая ночь так же прошла без сна, хоть я и была безумно уставшей, но так и не смогла уснуть. Лишь на четвёртую ночь свалилась от усталости и, наконец, немного выспалась. Всё это время приходилось ходить в шапке.
Голова под ней уже не только чесалась, но и болела.
Как только в лагере перестали обращать внимания на мои передвижения, я рванула к ручью и с облегчением помыла голову и вымылась, пусть и в ледяной воде. С жалостью вспоминая родную ванную в двушке. Просушив на солнышке волосы, вновь запрятала их под шапку, хотя единственным желанием было выбросить её подальше. Но разоблачения я боялась больше.
В один из дней в лагерь притащили какого-то мужичка, повторилась почти та же история, что и со мной, с той лишь разницей, что он умел говорить на местном языке.
И после разговора с главным его сразу же связали.
Мне стало плохо. А что, если бы я знала язык, вдруг, тоже сказала бы что-то не то, и со мной обошлись бы так же, если ещё не хуже.
Отвязывали мужика только чтобы покормить и сводить в кустики. Он был озлобленный, рычал на всех. Из жалости хотела как-то его накормить, но меня остановил всё тот же Стир. По его взгляду поняла, что это может выйти мне боком.
Потому засунула свою жалость подальше, самой бы спастись. Чувство самосохранения всё же самое сильное чувство у человека.
Прошла почти неделя моего бытования в лесу. Лес был как лес, такой же, как в нашей русской глубинке. Обычные сосны перемешивались с елями, знакомые кустарники и травы. Мне очень хотелось найти различия, чтобы убедиться, что я в другом неизведанном мире, но, увы, всё было до боли знакомым. Чужими оставались люди. То ли это другой мир, то ли другая реальность, не знаю.
Тешить себя мыслями, что это сон, я перестала и, наконец, приняла действительность такой, какая она есть. Теперь я могла уходить далеко от лагеря, и меня никто не окликал, должно быть безобидного мальчишку не принимали всерьёз.
Однажды, во время своих брожений, я вышла на открытую местность и чуть не заорала от радости, узнав ту самую дорогу, по которой меня привезли. Осталось дождаться следующего утра, и я смогу убежать. Ночью побег совершенно невозможен.
