Зубки сцепила, искусственную улыбочку на лицо.
Принц восседал за столом всё ещё заставленным разными блюдами. А нас с воинами кормили кашей с редко попадавшимися кусочками мяса. Старалась не смотреть на это изобилие. Запахи доносились такие умопомрачительные, а я этой кашей запихивалась. Всё против меня.
Поклонилась, как приветствовали его воины, правда не особо низко, на что сразу же услышала ехидное:
— Ты с памятью и манеры растеряла?
Откуда я могу знать их этикет? В лесу его мало манеры интересовали, а тут надо же, вспомнил.
Как же не люблю таких людей. И почему у тех, кто имеет власть, совесть полностью отсутствует?
ГЛАВА 6
— Мне казалось, придворные дамы впитывают этикет с молоком матери, — продолжил он всё так же язвительно. Сделав вид, что что-то вспомнил, добавил: — Ах, да, ты же не была много лет при дворе.
Моё терпение и так на пределе, а он ещё и издевается. Сверлила пол ненавидяще, не поднимая взгляда. Боюсь, если гляну на этого сатрапа, прочтёт все мои эмоции на лице.
Не дождавшись от меня никакой реакции, принц, наконец, спросил:
— Зачем пришла?
Кланяться больше не стала, раз уж меня за это раскритиковали, не стоит и пробовать, потому сразу приступила к делу:
— Я слышала, что вы оставляете раненых в этом городе?
Он лишь опустил ресницы, подтверждая мои слова и уже более решительно продолжила:
— Хотела бы остаться с ними, так, как воинам нужен постоянный уход, а я лучше других разбираюсь в лекарском деле.
— И язык быстро учишь, — тут же вставил драконистый паразит, заметив, что я уже хорошо говорю.
А я прикусила тот самый язык, за который меня никто не тянул, и ответила сдержано:
— Я много тренируюсь.
Он хмыкнул и вышел из-за стола.
— Значит, хочешь остаться и оказывать помощь раненым? — переспросил, подойдя ко мне.
— Да, — ответила скромно, изображая милую кроткую девушку.
Я вообще тихая, впечатлительная барышня, нежная и ранимая. Отпустил бы ты меня подобру-поздорову. А то если меня разозлить и по башке лопатой могу, не посмотрю на то, что принц.
И не таких обламывала, были у нас пациенты с манией величия.
Правда, с этим шутки плохи, чуть что, сразу за меч хватается. Вот и стою, молчу, бедняжку невинную изображаю.
Дракон взял меня за подбородок и поднял лицо, вынуждая смотреть ему в глаза.
— Не верю, — заявил презрительно. — Ни единому слову твоему не верю.
Тоже мне, Станиславский…
— А вот почему ты не хочешь так упорно вернуться к отцу — вопрос интересный, — протянул, сверля меня недобрым взглядом.
