Побежал по вершинам деревьев — ветки медленно закачались, словно исполинские игрушки под земным светом. Серебристая кухта срывалась со стволов вековых кедров, иллюминируя лохматые их тени. В этот момент мир замер в ожидании чего-то необычного — пихты и ели начали ходить на месте, словно испуганные существа....
Пользуясь моментом всеобщего внимания, она важно посматривает на присутствующих и, считая себя главной в беседе, нарочито тянет время для ответа на вопросы."
"Ченка рассказала следователю всё, как было. Какая разница, когда это произошло, вчера или семнадцать лет назад. Зачем ей врать? Она отлично помнит, как они с отцом ночью увидели зарево пожара, как нашли человека, который попросил их сопроводить его и груз по енисейскому плоскогорью на юг, и всё, что было связано с этим переходом.
Говорила долго, обстоятельно, неторопливо.
Когда наконец-то она закончила, следователь глубоко вздохнул, встал, прошёлся по комнате и, многозначительно переглянувшись с присутствующими, покачал головой:
— И как давно вы не видели своего мужа?
— Отнако пятнацать зим прошло.
— И Загбой не видел?
— Закпой вител. Эту зиму корот хотил, гостил. Вител Тиму, ратовался, хотел каварить, да плахой каюр ему глаз плёткой бил. Левый глаз бельмо, сапсем не витит.
— А ты, — вдруг обратился к Уле, — когда последний раз видела своего отца?
— Никогда, — отрицательно покачала головой девушка и покраснела, опустив глаза.
— А кто ещё кроме вас знает, что Ульяна — дочь Набокова Дмитрия Ивановича?
— Эко! — затараторила Ченка.
— Кто такой Матвей? — следователь бросил взгляд на Кивалина.
— Орешников, с Покровского прииска. Пристав Волынский давал проводника Набокову, — пояснил Захар Исаич.
— Это всё косвенные свидетели. А вот тот момент… ну, когда вы были вместе, кто-нибудь может подтвердить?
— Разве мошно так кавари? Никто не может смотреть.
