Побежал по вершинам деревьев — ветки медленно закачались, словно исполинские игрушки под земным светом. Серебристая кухта срывалась со стволов вековых кедров, иллюминируя лохматые их тени. В этот момент мир замер в ожидании чего-то необычного — пихты и ели начали ходить на месте, словно испуганные существа....
А это много значило для представительниц тайги, которые чувствуют отношение к себе остро."
"Братья так и сказали: «Живите, сколько хотите, хоть всю жизнь! Места хватит на всех!» Женщины поддерживали своих мужей с искренней, неподдельной радостью (таковы уж характеры жён охотников и старателей-золотарей: куда нитка, туда и иголка). Всем были отведены отдельные комнаты (Пелагии и Ченке вместе, Сергею и Уле, несмотря на гражданский брак — тоже). Столовая — в одно время. Пища из одной кастрюли. Баня — по субботам. Выход из дома в любое время, когда хочешь.
— Моя рыпа ловить нато, зверя промышлять. Корот, отнако, дышать не могу.
Уехала не задумываясь. Не привыкла жить в четырёх стенах. Попрощалась сухо, без слёз, как будто вышла в соседнюю комнату. Зачем лишние слова? И так всё понятно. Сергею дала наказ:
— Люпи Ульку, переги, она отна.
А дочери хитро улыбнулась:
— Ты знаешь, гте я жить путу. Знаю, скоро приетешь. Буту жтать…
С той поры и приключилась с Улей хандра-болезнь. И чем вылечить? Неизвестно. Только одна Уля знает…
Это утро началось как обычно. В доме Вороховых вставали рано, огромное хозяйство требует ухода. А лошади и коровы не будут ждать, когда человек проспится. Так что, хозяин, вставай с первыми лучами солнца, как этого требует организм животных. Иначе проспишь весь день.
— Лежи, отдыхай. Вам, мадам, нужен покой, — шутливо проговорил, потягиваясь Сергей.
— Нет. Шена долшна вставать раньше муша, — в тон ему ответила Уля. — Ты сегодня рано вернёшься?
— Не знаю. Как начальство… Скорее бы уж следствие закончилось. Знаю, что за мной вины нет, а всё равно чувствую не в своей упряжке, — подавленно проговорил Сергей и начал одеваться.
