Побежал по вершинам деревьев — ветки медленно закачались, словно исполинские игрушки под земным светом. Серебристая кухта срывалась со стволов вековых кедров, иллюминируя лохматые их тени. В этот момент мир замер в ожидании чего-то необычного — пихты и ели начали ходить на месте, словно испуганные существа....
Желая задобрить гостя, торопливо затараторила:
— Калтан — кароший окотник! Много зверя допыл, всегда к нам на покруту ходи. У Агафона лавка кароший, много добра, всё что надо тает.
Следом за ними разобрали кружки остальные: добродушная, несколько перепуганная или, скорее всего, забитая жена Калтана Наталья, широкоплечий восемнадцатилетний сын Харзыгак и не пропускающий такого удобного момента Иван.
Дружно выпили. Хакасы шумно задышали, едва не задохнулись от крепкой водки. Калтан схватил ковш с водой, Наталья замахала руками, Харзыгак вытаращил остекленевшие глаза.
Агафон спокойно крутил усы, гладил бороду и удовлетворительно крякал в кулак. Иван закурил самокрутку. Ченка бесперебойно лопотала о своих хозяйских делах, о прошлогодней покруте Калтана и ещё о многом другом, что может взбрести в голову подвыпившей женщине, когда у неё развязывается язык.
"Агафон ухмылялся: «Жрите, чалдонское отродье, пока я добрый. Завтра за всё вычту». А сам тем временем разлил по кружкам ещё.
— Ну что, дорогие гости… — И широко развёл руками. — Приглашаю!
Никто не отказался.
Агафон понял, что пришло его время, задумчиво почесал затылок, медленно, нараспев заговорил:
— А что, Калтан, долг-то принёс?
— Как же! — воскликнул осмелевший охотник. — Калтан никогда не врал. Всегда долг отдавал. Так, Ченка?
Тунгуска утвердительно закачала головой, искоса поглядывая на водку:
— Калтан кароший друг. Сказал — стелал. Никогта не врал.
Хакас строго посмотрел на жену, топнул ногой:
— Натаська! Тавай котомку!
Послушная женщина выскочила на улицу и уже через минуту возвратилась с мешком. Калтан развязал верёвочку, выкинул на прилавок пять соболей. Все удовлетворительно закачали головами: да уж, аскыры как на подбор! Пять котов, и все тёмные, с проседью. Агафон покраснел от удовольствия, однако вида не показал, взял соболей и поочерёдно рассмотрел каждого опытным взором.
