Побежал по вершинам деревьев — ветки медленно закачались, словно исполинские игрушки под земным светом. Серебристая кухта срывалась со стволов вековых кедров, иллюминируя лохматые их тени. В этот момент мир замер в ожидании чего-то необычного — пихты и ели начали ходить на месте, словно испуганные существа....
Так не случилось ли чего с ним? Может, сломал лыжу или упал с карниза? Или, что хуже всего, сломал себе ногу? «Эко! Надо торопиться, а то замёрзнет человек… Скоро будет совсем темно», — думает Загбой и, не останавливаясь на передых, шагает и шагает вперёд.
Вот наконец-то вершина отрога. Она обозначилась как-то сразу, острым гребнем, обросшая невысоким, ветростойким пихтачом. Здесь Залихватов долго стоял. Может, просто осматривался на местности или, развернувшись на лыжах лицом к Кучуму, любовался грациозностью, красотой и величием поднявшегося гольца.
Преодолев по гребню несколько сот метров, начальник вышел на небольшую, открытую, освобождённую от деревьев полянку.
— Сапсем, отнако, турак человек! Или глаза сучком выткнул, или ветер мозги вытул! Куда ходи? Сокжой-лупень и то так не хоти!
Но!.
Но почему он там? Зачем начальник сидит, когда его ищут? Для чего он выбрал этот одинокий, продуваемый ветрами и стужей пик, когда можно спуститься ниже и развести костёр в более укромном месте? Присмотрелся более внимательно и понял причину. Рядом с огнём, на независимом скалистом бугорке увидел крест — высокий пень с перекладиной посередине. Такой знак Загбой видел много раз у русских.
