Очевидно, в доме в годы оккупации квартировал немецкий офицер, любитель подобного чтива.
Горела фашистская пресса хорошо — только ради этого ее следовало издавать. Но где это видано, топить печку в августе?
Потом он выгрузил на стол галеты, лук, булку хлеба, какое-то подобие сырной головы с толстым слоем явно непищевой плесени, долго кипятил воду, чтобы сделать чай. Сумерки уплотнялись, когда Андрей вышел на крыльцо покурить. Он задумчиво смотрел на небо, по которому ползли, толкаясь, тучи. Их было так много, что им не хватало места.
О безопасной уединенности здесь оставалось только мечтать. На дороге гудели машины. В ремонтно-строительной конторе визжала циркулярная пила и периодически что-то бухало, словно сваи забивали.
На соседнем участке возился по хозяйству сухощавый мужик в ветхой кожаной безрукавке, лысоватый, с резко очерченным, но в принципе добродушным лицом. Сначала он колол дрова, при этом шумно выдыхал всякий раз, когда наносил удар. Потом подбивал покосившуюся ограду, огрызаясь на долговязую супругу, изредка возникающую в поле зрения.
Она ворчала, что он обещал прибить кухонный шкаф, отвалившийся от стены. Тот скоро рухнет на печку вместе с последними продуктами! Мол, опять ты уйдешь в ночную смену, и что мне одной делать?
— Отстань, Анфиса, — проворчал мужик. — Видишь, я бездельничаю. Вот надоест мне этот отдых, тогда и прибью твой шкаф.
Потом он, слегка прихрамывая, подошел к ограде, показал Андрею свернутую самокрутку.
— Эй, сосед, спичками не богат? Свои отсырели, никак не зажигаются.
Неверов спустился с крыльца, подошел к ограде, щелкнул трофейной зажигалкой.
Мужчина вытянул шею, с наслаждением затянулся прогорклым дымом. Махорка, которую он курил, была не самых изысканных сортов.
— А спичек нет? — спросил он.
— Спичек нет. — Андрей отрицательно качнул головой.
— Жалко, — со вздохом сказал мужик. — А так одолжил бы у тебя десяток до завтра. Утром-то их купить можно, верно?
— Верно, — согласился Андрей. — Спички у нас продаются в каждом магазине, и цена вроде сносная.
— Это точно, — с усмешкой сказал мужчина. — На спичках в нашей стране разориться сложно. — Он еще раз затянулся, немного поколебался — через порог здороваться нельзя, это известно, а можно ли через ограду? — и протянул руку.
— Лопатины мы. Живем тут. Меня Николаем Георгиевичем кличут. — Дядька небрежно показал за спину и продолжил: — А та жердина, что мелькает там, супруга моя бесценная Анфиса Савельевна.
