Автор
Я нарисовала семейное фото — маму и папу. Дочь с интересом комментирует: "Это я. Это мама. А это мой папа". Я прятусь в рабочем кресле, когда босс подтверждает, что он ее дочери уже известен, но он не появится. Дочка уверена, что когда-нибудь они с ним встретятся... Все мы цепляемся за мечты о том, когда это случится....
И смотрел он на меня тем самым взглядом, который снился мне каждую ночь…
Я перевела взгляд на дочку, пока та сидела с глазами, полными ожидания.
– Ты должна сказать «да», мамочка, – «заботливо» подсказала мне Соня.
– Ну если уж должна… – попыталась я всё свести к шутке. Кивнула. – Согласна.
Соня засияла и торжественно сбросила с себя плед. Прошлёпав по дивану босыми пяточками, сначала подошла к Марку, с усердием напялив на его палец кольцо, а потом то же самое провернула со мной.
Кольца разъезжались по швам, но мы с Абрамовым усердно делали вид, что всё так и должно быть.
– Теперь вы муж и жена! – громко объявила Соня. – Дядя Марк должен пообещать, что никогда не обидит мою маму!
Марк с серьёзным лицом встал и положил руку на сердце:
– Обещаю. Никогда не обижу. Буду защищать, заботиться и кормить вас обоих шоколадками без ограничений до конца своих дней.
У меня дрогнуло сердце.
Всего лишь игра, правда ведь?…
А Соня тем временем важно кивнула, принимая его обещание.
– Тогда да, теперь ты можешь поцеловать мою маму.
Воздух резким выдохом со свистом покинул мои горящие лёгкие.
– Чего? – недоумённо посмотрела на Абрамова Соня, не понимая, чего же он ждёт.
А Марк сделал шаг, подавая мне руку.
На трясущихся ногах я встала с дивана.
– Целуйтесь!
Марк притянул меня ближе. И внутри меня всё вспыхнуло от его близости. Красивые мужские губы коснулись моей щеки легко, невесомо.
Марк взял мою руку в свою… Так мы и сидели до конца вечера, держась за руки, на пальцах которых красовались кривые колечки фольги…
~Глава 19~
А уже следующим утром я проснулась от странного ощущения – будто кто-то наждачной бумагой натер изнутри мое горло.
Его жгло, саднило, и даже просто сглотнуть было пыткой. Глаза слипались, будто свинцом налились, в теле ломило каждую косточку.
Открыв глаза, уставилась в потолок. Потолок нашей спальни в доме Абрамова. Вчера он так и не отпустил нас с Соней домой, да и я, если честно, не особо сопротивлялась – его забота после всего пережитого была слишком приятной. Но сегодня я не могла думать ни о чём, кроме жара внутри, и больного горящего обруча, сковавшего голову.
Попробовала позвать дочку, но вместо звука из груди вырвался жалкий стон. Голоса не было. Только осипший хрип, причиняющий боль.
