Автор
В просторной гостиной замирало напряженное молчание. Стол неприкасаемым образом оставался посередине комнаты, как будто обретя смыслом лишь в этот момент. Алла падала в дрожащие колыбельные часы от слуха ужасной новой. Их сердца словно остановились, когда Инна Николаевна только-только сглотнула, словно пытаясь вырваться из сомкнутых губ и осознать печаль, несущуюся ветром по этим стенам....
Сделав удивлённое лицо, я спросила:
– А кто такой Емелька?
– Да Эдик же, разве не знаешь?"
"– Значит, по паспорту он Емельян? И кто выбрал мальчику такое редкое имя? Наверняка, твой отец?
– А кто же! – радостно хихикнула Лора. – Он тогда русской историей увлекался, вот и назвал одного Стёпкой, а другого Емелькой. Нам с Риткой повезло, а то мог бы и нас назвать как-нибудь… К примеру, Акулиной и Евдокией. Прикинь, я – Дуняша, а Ритка – Акулька! Нехило вышло бы!
– Ну почему же, скорее, он назвал бы вас Елизаветой и Екатериной, – возразила я.
Но мысль об Акулине и Дуняше показалась Лоре настолько смешной, что она привалилась к спинке кресла и оглушительно захохотала, дрыгая ногами. Я сочла приличным слегка улыбнуться.
– Ну, за наше знакомство. И за дружбу! – девушка потянулась ко мне хрустальной стопкой. – Не возражаешь?
Я согласно закивала и широко улыбнулась.
Внезапно Лариса стала серьёзной и, глядя прямо мне в глаза, произнесла почему-то громким шёпотом:
– Уверена, что братишки тут замешаны.
Я сообразила, что девушка проверяла прочность замков и наличие приглянувшейся ей танцовщицы. А вдруг кто-то уже успел раньше неё стащить статуэтку? Внезапно в коридоре Лора услышала шаги и спряталась за шпалеру с вьющейся розой. В комнате появились её сводные братья. Они достали из бара бутылку виски, плюхнулись на низкий турецкий диванчик, хлебнули прямо из горлышка и начали шептаться.
– Это очень опасно! Зачем ты это сделал! А вдруг кто узнает?
– Кто? Ты же не пойдёшь на меня стучать?
– Нет, конечно. Мне не резон, – ответил студент-философ.
Девушка опять наполнила стопки и возбуждённо продолжила уже в полный голос:
– А потом они принялись шептать совсем тихо, и я ни одного словечка не разобрала. Не знаю, как Стёпка, но Эдька точно приложил руку к папашиной смерти. Небось, ядовитый гриб он и подсунул.
– Но ведь он сам мог отравиться. Тоже ведь ел грибы?
– Только попробовал, специально, чтобы подозрения от себя отвести. К тому же он знал, что львиную долю съест отец. Папаша грибы до ужаса любил. Поэтому весь яд ему и достался. Ну, уж тут могу поспорить на сто баксов против паршивого червонца, что этот свинёнок ушастый виноват. Только никому не говори, ладно?
Я пообещала молчать как рыба.
