А почему, позвольте спросить, с моих рук должна капать кровь?
– Ну, после того, как вы погубили фею лесного озера… – туманно начала леди Урсула, однако ее бледно-голубые глаза были на диво ясными, и Марина поняла, что старая дама ничуть не безумнее ее самой – во всяком случае, сейчас. И этим моментом следовало воспользоваться!
– Да бог с ними, с руками, – нетерпеливо сказала Марина. – И с феей тоже. Вы мне лучше скажите, где Гвендолин? Куда она пропала после той страшной ночи?
– Кто? – хлопнула светлыми ресницами леди Урсула, но Марину уже было не остановить:
– Гвендолин.
– Ах вот, значит, как ее звали! – оживилась леди Урсула.
– Кого? – настало время озадачиться Марине.
– То есть как это кого? Фею лесного озера, конечно, которую вы погубили и чьей кровью теперь обагрены ваши руки…
– Это не кровь, – устало произнесла Марина. – Вы сами сказали, что это краска. И я не леди Элинор, а…
– Ну разумеется! – воскликнула леди Урсула. – Какая же вы леди Элинор?! Вы – мисс Марион Бахметефф. Русская кузина моего милого Десмонда, верно? Так вот, мисс Марион, часа два назад вас искал какой-то человек.
– Какой еще человек? – удивилась Марина. – Кто мог меня искать?
– Правда, сначала этот человек спросил лорда и леди Маккол. Глэдис – а первая ему попалась Глэдис – сказала, что лорд Маккол уехал по делам к арендаторам, но леди Маккол – вот она. А я в это время как раз прогуливалась по саду. Неизвестный господин не смог скрыть своего изумления. Нет, воскликнул он, ему нужна другая дама, молодая и красивая! А, сказала Глэдис, все понятно.
Только ее зовут не леди Маккол, а мисс Ричардсон. И она побежала за Джессикой, и все время, пока ее не было, наш гость весь извивался, пытаясь загладить свою вину передо мной и уверяя, что стал плохо видеть от блеска солнца на морских волнах, от штормов, от ветров, от морской соли, от усталости…
– От… от морской соли, сказали вы? – с запинкой выговорила Марина.
– Ну да, – кивнула Урсула. – От морской соли и бог еще знает чего его глаза ослабели, и он не сразу меня разглядел.
Он был так любезен и так страдал от своей невольной бестактности, что я с удовольствием простила его. Тем паче что он был прав, конечно. Молодой и красивой меня не назовешь, – пробормотала она, поднимая на Марину страдальческие глаза. – А ведь сэр Брайан когда-то называл меня первейшей красавицей вселенной…
Бледно-голубые глаза ее налились слезами, и Марина едва подавила желание прижать к себе старую даму и начать ее утешать, как ребенка.
